Откровения секретного агента - Ивин Евгений Андреянович - Страница 125

Мадам Бузири с блестящими украшениями в волосах подошла с приветливой улыбкой.

— Наджиб мне рассказывал о вас, теперь я вижу, в кого влюбился весь арабский мир.

Я перевел, и Люба-умница витиевато ответила:

— Я не предполагала, что выйду замуж за Анатолия, и поэтому пренебрежительно относилась к изучению иностранных языков. Сейчас я об этом очень пожалела. Я смогла бы выразить без переводчика свое восхищение вашей красотой!

Потом Шаммас познакомил Любу с Басимой, которая странным взглядом окинула ее и не смогла скрыть блеска в глазах. Свечи не позволили разглядеть, что это был за блеск, но я догадался, что в них была ревность.

Посол Судана приехал один. Хамид, мужественный красавец-мулат с ритуальными шрамами на щеках, поклонившись Любе, поцеловал ей руку и сразу же увел ее от меня. Он немного говорил по-русски, и Любе было приятно с ним общаться без переводчика.

Вечер был хорошим и приятным, но ничем не примечательным, разве что Басима все же снизошла до Любы и пригласила ее в субботу вместе побывать в магазинах, которые ей рекомендовали. Переводчицей с ними поедет Галя, секретарь посла.

Когда мы уже собрались уходить, нас вышел проводить посол Судана и, пожимая нам руки, сказал:

— Имейте в виду, на следующей неделе в четверг вы мои гости. Я не буду посылать вам официального приглашения, просто жду!

Мы уже сели в машину, и я полувопросительно заметил, что было бы неплохо пригласить Хамида в гости. Люба вместо ответа на мое предложение приказала:

— Пересядь, я поведу машину, ты пил вино.

Где-то около одиннадцати вечера мы подъехали к дому. У подъезда я вышел, а Люба проехала дальше, чтобы поставить машину.

Я подождал несколько секунд, наблюдая, как она лихо развернулась и стала подавать машину задом, и пошел к подъезду.

«Опять разбили лампочку, сволочи! В подъезде египетская тьма», — заметил я про себя. Мимо меня прошел Саша, молодой парень из квартиры прямо над нашей. Я стал ногой на первую ступеньку и не спешил, ожидая, когда Люба поставит машину. Вдруг из подъезда один за другим выскочили трое мужчин в спортивных куртках и, прыгая с самого верха лестницы, побежали за угол дома. До моего слуха долетели слова:

— Это не он! Слышите! Это не он!

Внезапно вспыхнувшая тревога толкнула меня в подъезд. Едва я переступил порог двери, как чуть не упал, зацепившись за что-то ногами. Я нащупал рукой голову человека. Волосы были мокрыми. Это могла быть только кровь. Выскочив из подъезда, добежал до угла и увидел, как от соседнего дома отъехала автомашина неопределенного цвета, но что это были «Жигули» модели 2104, я был уверен. Я кинулся к своей машине. Люба только что закрыла ее на ключ.

— Быстрее открывай машину! — крикнул я ей.

Что мне в Любе всегда нравилось — ее исполнительность. Не задавая вопросов, сначала исполняла, а потом спрашивала. Она открыла дверцу и быстро перелезла на пассажирское место. Я сел за руль, но какой-то импульс остановил меня. Неосознанная опасность удержала от опрометчивого шага. Преследование этих людей, которые только что нанесли, возможно, смертельный удар Александру, ничего бы хорошего не дало. Даже если я и настигну их на «Волге». Никаких сомнений, этот удар предназначался не Саше, а мне, меня они ждали в засаде, погасив свет в подъезде. Им было видно, что я вышел из машины и направился к дому. Укрывшись в темноте, ждали, пока я переступлю порог двери. Сашка обогнал меня и сразу подставил свою голову под лом. Вот почему один из них сказал: «Это не он!»

Я замер за рулем, не делая попытки завести машину.

— Ты видела этих троих мужчин?

— Да, они побежали к соседнему дому, там у них стояла машина. Наверно, пьяные.

— Это убийцы! Они по ошибке проломили голову Сашке Мазину. А должны были встретить меня. Сашка обогнал меня у входа.

Мы еще посидели минуты две, пока из подъезда не раздался женский крик. Вышли из машины и направились в дом. Здесь уже были трое жильцов. Мужчина держал зажженную зажигалку, и при ее свете я разглядел окровавленную голову Александра. Кровь медленно растекалась из-под головы по плитке, извиваясь зловещим черным ручейком. Я вспомнил, что трогал его голову, и мои руки должны быть в крови. Поэтому снова дотронулся до его головы и безнадежно развел руками.

— Позвоните кто-нибудь в милицию, — сказал я соседям.

— Уже вызвали, — ответила женщина, тихонько всхлипывая.

Наше присутствие здесь было необязательно, не мы первыми нашли убитого, поэтому и показать следствию нам было нечего.

Мы поднялись на свой этаж, Люба открыла дверь квартиры и, едва переступив порог, заплакала.

— Толя, Толечка, как же это так! Ведь они хотели тебя убить! Этот сукин сын, эта сволочь Абрамыч, хочет лишить тебя жизни! Я сама пойду к нему и убью его, гада! — Глаза ее сверкнули, она перестала плакать, всегда мягкие, приятные черты ее лица вдруг изменились, оно стало жестким. Я понял, что Люба может сделать то, что сказала.

«Выходит, мадам Фаулина все это мне предсказала», — подумал я.

— Мы должны его перехитрить, — возразил я ей. — Мне надо исчезнуть на время. После сегодняшней неудачной попытки Абрамыч обязательно захочет ускорить мое уничтожение. Ты понимаешь, что происходит? Даже если я отдам ему записную книжку, я остаюсь для него опасным свидетелем. Спасая собственную шкуру, он убьет меня. Для него на карту поставлена его карьера, его благополучие — тут он уже не остановится. Два-три дня — и жди нового сюрприза. Наверно, руководство дало «добро».

Мы начали обсуждать, куда мне скрыться. Люба предложила поехать в Моршанск к ее матери и там отсидеться. Или в Михайловку.

— А где бы ты меня искала, если бы я вдруг исчез?

Она посидела подумала и сказала:

— Ни Михайловка, ни Моршанск не годятся.

— Дело в том, что Абрамыч работает в КГБ. Он по своим каналам поднимет все и вся — всех родственников и близких — и в конце концов найдет меня. Нужно укрыться прямо у них под носом. Такой вариант есть.

— Какой?

— Тебе лучше не знать. Если наступят чрезвычайные обстоятельства, ты не сможешь сказать, где я нахожусь.

На следующий день Люба собрала мне дорожную сумку. Мы оговорили одностороннюю связь, и она повезла меня по городу. Выполняя мои указания, Люба покрутила　машину по различным переулкам. Я поискал, нет ли за нами слежки. В одном из переулков, неподалеку от метро, выскочил из машины и через пару проходных дворов, которые помнил еще с тех времен, когда отрабатывал задания по отрыву от наблюдения, я вышел к метро. Здесь я позвонил Ивану Рогову, и мы договорились, что я подъеду к его мастерской.

Я не видел его года полтора, он нисколько не изменился.

— Мы стареем, если делаем нелюбимое дело, — констатировал он, когда я сказал ему, что время его не меняет. — Я работаю и получаю огромное удовольствие от того, что могу изобразить на полотне видения, что лежат в моем мозгу. Я беру кисть и начинаю их срисовывать с моего мозга. — Он засмеялся, ему понравилась сама идея, которую он только что изобразил мне. — Так что у тебя стряслось, мой друг и товарищ?

Я рассказал ему все, ничего не утаивая, все равно меня уже приговорили и теперь должны привести приговор в исполнение. За разглашение тех тайн, которыми я располагал, мне причиталось минимум двадцать лет тюрьмы. Я давал подписку на двадцать пять лет. Сейчас я разгласил тайну, потому что мне уже вынесли смертный приговор.

Иван помолчал, что-то обдумывая, потом сказал:

— У меня много дыр, в которые ты можешь заползти. Могу тебе предоставить свою дачу в Красково. Но там есть одна опасность: дотошный участковый. Как только он почувствует, что кто-то на даче обитает, он там появится или вызовет подкрепление. А ориентировку на тебя либо дали, либо дадут во все отделения милиции. Там они тебя и обнаружат. То, что ты пришел ко мне, никому и в голову не придет, мы ведь не контактировали раньше, никто не доберется. Есть два варианта: у моей натурщицы или у меня дома.