Сказка в дом стучится (СИ) - Горышина Ольга - Страница 49

— Ложись спать.

Я протянула руку и поймала его за локоть, но он все равно встал, и моя рука безвольно упала на простыню.

— Ты решил заварить чай? — спросила я в подушку.

Шаги замерли.

— А ты хочешь?

— Я хочу спать. Уже устала тебе это повторять…

Матрас промялся, и моя плечо тоже, когда Валера резко развернул меня к себе.

— Жду, когда ты наконец устанешь гундеть. Настоящая Баба Яга… — он пробрался под одеяла и задержал руку у меня на бедре. — Нога-то уже не костяная, а вот сердце… Сердца у тебя вообще нет… В какой ларчик положила на хранение?

Рука пробежала мимо живота и взвесила на ладони сначала одну, а потом и другую грудь.

— Ну, спрашиваю, в который…

Я поймала его руку и вытащила из-под одеяла.

— Валера, ну честное слово… Хватит! Я спать хочу! Может, тебе и достаточно пяти часов сна. Мне — нет.

— Мне тебя просто недостаточно.

Теперь не только его рука скользнула под одеяло. Снаружи осталась только голова, вот за неё я и схватилась с желанием открутить. Или хотя бы уши надрать!

— У тебя батарейка когда-нибудь садится? — не сдержалась я, почти прикусив ему губу.

— Ты же в этом хорошо разбираешься…

Нет, за такое просто вышибают зубы!

— Его можно в футляр убрать и заряженным!

Он вдавил мои руки в подушку. Коленки тоже придавил — обезопасил себя по всем фронтам. Но язык мне пока не прикусил. Вот! Я даже его ему показала! Сумрак сумраком, а умник прекрасно все увидит с расстояния в один нос. Да, он у него, как у Буратино, тычется во все без особого разбора…

Я улыбнулась собственным мыслям, а Терёхин тут же принял их на свой счёт. Впрочем, мысли-то были о нем… Родном. Пусть думает, что любимом!

— Только если в чехол, и то одну часть, — улыбнулся в ответ. — В футляр я не спешу. — И пропел тихо-тихо: — А не спеши ты нас хоронить, у нас еще здесь дела. У нас дома детей мал-мала, да и просто хотелось пожить.

Ну да, музыкальные вкусы у него не поменялись. Чайф, Чиж… К счастью, не Чай вдвоём. Ну, что там ещё на букву Чэ — Че Гевара? Решил произвести революцию в моем сознании? Похоже на то… Правда, сейчас я находилась в совершенно бессознательном для этого дела состоянии. И для другого — тоже…

— Валера, давай спать!

— А мы что делаем?

Лицо снова слишком близко. Покажешь язык — останешься без языка…

— Не то, что делают нормальные люди в три часа ночи! Валера, да иди ты к черту!

Я высвободила распятые на подушке руки и толкнула его в грудь! И он пошёл. А черту!

— Валер, ты куда? — поднялась я на локте.

— За вибратором, — услышала уже от двери.

Ноги сами оказались на полу. Валера обернулся на шум.

— За своим личным, — в голосе его звучал смех. — За часами. Включу бесшумный будильник, чтобы тебя, соню, не разбудить. Чего испугалась?

Смеёшься? Вот как! И запустила в него подушкой. Поймал! И пятнадцать лет назад ловил прекрасно. И что он лез к нам с Марианной? Неужели его действительно ко мне тянуло? Да на меня в шестнадцать без слез смотреть нельзя было! И не только из-за всяких лечебных гимнастик, а вообще…

— Вот же неугомонная!

И он отправил подушку обратно. Поймала. Прижала к голому животу. Он вышел в коридор. Чем-то прошуршал и вернулся. Закрыл плотно дверь. За это время я успела спрятаться под одеяло и перебраться поближе к окну. Так хоть немного свежее будет. Отдернешь шторы — вообще не уснёшь. Светло. Случилось бы такое же просветление в башке. Я с Терёхиным? Да какой сатирик это придумал!

— Тебя можно обнять? Или ты во сне независимая женщина?

Пока он спрашивал, рука с часами перевалилась через мой бок и надавила на живот, притягивая к горячему мужскому телу! Точно мужскому и точно горячему. Вторая его рука скользнула под мою подушку.

— Сможешь так уснуть?

— Я уже как угодно усну. Только дай мне спать!

И уснула, со всеми восьмьюдесятью пятью килограммами, навалившимися на мои плечи. Ведь не выдержу. Рухну! Свалюсь с кровати и выйду в окно!

— Извини, я не хотел…

Я зажмурилась. В зашторенной комнате слишком светло и … Дорогой мой товарищ Терёхин в галстуке и пиджаке стоит на коленях подле кровати.

— Я хотел, но не смог уйти… Без поцелуя…

Он провёл тёплой ладонью по моей щеке и нагнулся, чтобы запечатлеть на губах легкий поцелуй. Вот оно правильное слово для его действий — запечатлел. Я заморгала и окончательно проснулась.

— Спи, — он провёл ладонью по моим волосам. — Как проснёшься, звони. Пойдём поедим вместе. Напротив офиса приличное кафе. Ключи я оставил на кухонном столе. И от машины тоже. Но тарантас не бери. Я пришлю адрес. Найдешь. Ну все, я пошёл… К черту! Как ты меня и послала. Жаль, не позавтракали вместе. Но в другой раз. А то и мечтать не о чем будет. Давай, спи. Мне невыспавшаяся злюка не нужна.

А какая нужна? Хотела спросить да передумала.

— Я в двенадцать собиралась быть уже дома.

— Будешь позже. Я без завтрака проживу. Без обеда — нет. А как пережить сегодняшнюю ночь без тебя вообще не представляю.

— У тебя детей мал-мала, забыл? Будешь с домишкой помогать. А то Марианна собиралась в субботу засадить тебя с Никитой…

— А в субботу ты до утра моя?

Я сжала губы. Он усмехнулся.

— Я просто так интересуюсь, — промурлыкал. — Так сказать, в целях повышения, — запнулся. — Как там дальше было?

А… Простоквашино. Да пошёл ты…

— Тестостерона, — выдала ему, прищурившись.

— Знаешь, обнимать тебя спящую мне нравится куда больше. Во сне ты молчишь.

И поднялся с колен.

— Жду звонка.

— Я пришлю эсэмэску, — улыбнулась я.

— Ну что ты за человек такой… — он снова опустился на колени. — Ну вот в каком виде я в офис заявлюсь… Скажу, все из-за тебя…

Его руки скользнули мне под волосы, сжали уши, а губы перекрыли источник дыхания. Я не стала обнимать в ответ — действительно сейчас изомну пиджак.

— Я впервые за много лет не хочу на работу…

Он снова гладил меня по щеке, в прищуренных глазах его играла улыбка. Добрая. Ее подсвечивали тонкие розовые сосудики.

— Не пялятся много в экран, если это возможно, — прошептала я.

— Буду пялиться в телефон, чтобы эсэмэску от тебя не пропустить.

— Не пялься. Я тебе позвоню.

— И скажешь гадость…

— Нет, — я тронула его щеку, гладко выбритую. — Если ты не сделаешь за эти пару часов новой гадости, не скажу…

— С гадостями я закончил. Надеюсь, — он прижал мою ладонь к губам и отпустил, даже спрятал под одеяло. — Прости, но я реально не знал, как иначе уложить тебя в постель. Как любую другую бабу, не получилось бы, я это прекрасно понимал.

— И все равно продолжал покупать…

— Серьезно? Я же ничего тебе не купил. Ну, кроме цветов…

Я сощурилась. Он тоже. Но оба промолчали.

— Боже упаси, Сашка, ты не товар. Не смей так думать. И вообще я просто делюсь с тобой всем, что у меня и без тебя было. Машина, квартира, дети…

— Кстати, о птичках… О птенчиках… Ты обещал быть хорошим папой до следующего воскресенья. А хорошие папы приходят вечером домой и общаются с детишками.

Он вскочил. С рыком. Демонстративным.

— В субботу у папы выходной. Поняла? Предупреди маму, что домой не придёшь.

— Валера, даже не проси… Могу приезжать в обеденный перерыв, если ты готов обедать мной, а не солянкой. Ночью я дома. И ты дома — с детьми. Это было моим условием, забыл?

Он больше не опускался на колени. Только смотрел вниз — осуждающе.

— Мне секс в обеденный перерыв не нужен. Он мне вообще не нужен.

Я попыталась не улыбнуться. Куда там — не заржать. Не слишком, правда, у меня это получилось. Я же кукольница, а не актриса. И знаю, что держать лицо деревянным, если ты не кукла, очень сложно. Практически невозможно — особенно под прицельным взглядом обиженных глаз.

— Я это в три часа ночи заметила. Ага…

— А это был секс, да? Для тебя это был просто секс?

Я закрыла глаза и рухнула на подушку.

— Валера, иди на работу. Иначе мы с тобой поругаемся из-за того, чего между нами, оказывается, и не было вовсе. Это мне приснилось. Сойдемся на этом. Я, кстати, как раз и просила тебя сделать вид, что ничего между нами не было. Ты выполняешь эту мою просьбу, да?