Институт благородных убийц (СИ) - Малахова Валерия "Валерия_Малахова" - Страница 5

— Ой, серёжки! — Лоиса, кажется, совсем передумала плакать и обратила внимание на новое украшение, которое раньше у подруги не видала. — Это тебе он подарил?

«Он» было произнесено с придыханием и заставило меня снова сосредоточиться. У Талины имелся «он»? Кто такой, почему не знаю? Ага, мальчишка из Института изящной магии, факультет теормагии и философии. Белобрысая лопоухая жердь с вечно извиняющимися серыми глазами и тонкими, подрагивающими губами. Тут и без дополнительного поиска ясно: такой же неудачник, как сама Талина.

Занятная ситуация. С одной стороны, теоретики считаются бесполезными существами, и маги-практики их дружно презирают, не стесняясь при случае это показать. Люди! С другой — у Лоисы и такого ухажёра нет, стало быть, юный экье Саман дээ Тибор вызывает у неё неконтролируемое слюноотделение. Как и у двух третей обитательниц этой спальни. Что, разумеется, делает жизнь Талины ещё более незабываемой и богатой на впечатления.

— Ой, и браслетик! Он навещал тебя в больнице, да? Да?

Показалось, или в голосе лучшей подруги прозвучали нескрываемая зависть и тщательно скрываемая ревность? И было бы к кому! Тоже мне, нашлось сокровище… Даже моя Таль сама толком не понимает, жалеет его или презирает. Хотя старательно притворяется, будто влюблена. Причём старательней всего притворяется перед самой собой — ох, люди, люди…

— Нет, — я изобразила страдальческий вздох, и подруге немедленно полегчало. — Ко мне никого не пускали, иначе чары пришлось бы накладывать заново.

— Должно быть, ты ужасно скучала, — вот сейчас Лоиса даже сочувствовала искренне. Я не поленилась подтвердить:

— Ужасно. А украшения… мне их медикус подарил. Сказал, что я напомнила ему о дочери… Я обещала никогда не снимать эти серьги!

Некоторое время ушло на сентиментальные переглядки и трагические поджимания губ.

Серьги, к слову, я действительно не смогла бы снять при всём желании — а желание имелось, да ещё какое! Кому понравятся ограничители силы? Но проклятый некромант совершенно не соизволил поинтересоваться моими желаниями, а просто нацепил их — а потом ещё и браслет. Сказал, что второй экземпляр будет у человека, которому поручено меня контролировать. Я не интересовалась, как именно осуществляется контроль. Чует моё сердце: придёт время — обязательно узнаю.

Странное всё-таки ощущение: у меня есть сердце, оно бьётся, оно что-то чувствует… Я уже успела изрядно подзабыть, каково это.

Лоиса внезапно спохватилась:

— Всеблагая Праматерь, да что же мы сидим? Опоздаем на первый урок!

Я тоже охнула — так явно полагалось. Лоиса подхватила холщовую сумку на длинной ручке, валявшуюся под моей кроватью, высыпала оттуда гору книжек, запихала другую гору, сунула торбу мне в руки и торопливо пошла к двери. На пороге обернулась:

— Скорее, Таль!

Сумка оказалась тяжеленной — кирпичи туда институтки кладут, что ли? Так вроде им архитектуру и строительство не преподают! Делать было нечего — я нацепила сумку на плечо (если придётся отбиваться — самое оно!) и поспешила за подругой.

Мы миновали просторный холл, заполненный девицами. Я удостоилась нескольких удивлённых взглядов. Высокая тощая девица со слегка косящими глазами громко бросила вроде как в пустоту:

— Как, разве эта не сдохла?

— Преставилась, Эзмилия, правильно говорить «преставилась». Следует соблюдать приличия, не то даар воспитательницы сделают замечание, — постным голосом ответила ей другая, чьего лица я не видела — эта не удосужилась обернуться. Вокруг захихикали. Спина Лоисы напряглась, но она не сбавила шага. Я тоже.

Идти, уткнувшись взглядом в пол, было странно, но Талина всегда ходила именно так. Не стоит сразу и резко менять привычки. Вдобавок, так можно разглядывать чужую обувь. Эти туфельки, которые я — то есть, Талина, — чувствовала на спине… каблучки у них были фасонные, а носок узкий. При случае узнать можно.

«Не надо».

Голос, шепнувший это, был едва слышен, но мурашками прошёлся по позвоночнику. Я вскинула голову, огляделась — рядом никого, впереди лишь спина Лоисы. Н-да, любопытно… Займусь этим позже.

Из холла мы по крепким каменным ступеням сбежали в сад, и моё тело само сжалось. Ясно, Талина не любила здесь бывать. Здесь ей слишком часто доставалось.

На одной из тропинок я споткнулась. Память тут же услужливо подсунула очередное падение — на сей раз в колючие кусты. Да, вот в эти самые. И смех. Талину преследовал чужой смех: он толкал её в спину, ставил ей подножки, давил острыми каблуками, шипами расцарапывал руки и лицо… Может, поэтому сама она смеялась очень редко.

Я посмеюсь за неё. Над всеми.

«Не надо».

Помотав головой, я поторопилась вслед за Лоисой.

Уроки проходили в четырёхэтажном здании, таком же сером и помпезно-унылом, как и всё здесь, развёрнутом наподобие книги. Честное слово, им бы ещё цветы в саду серого цвета сделать! А что, волшебницы здесь собрались или так, кучка барышень? Да даже если второе — всё равно есть невзрачная садовая растительность, её просто поискать надо… Сад как-то из общей картины выбивается.

Видимо, основной поток девиц уже схлынул, и теперь к учебному корпусу подбегали опоздавшие в розовых и фиолетовых платьях. У младших воротники и манжеты были коричневыми, и уродливость этих нашлёпок на розовую тафту просто потрясала. Те, кто постарше, носили серые воротники с манжетами (всё равно уродливо донельзя!), ну а мы, старшие, уже щеголяли белизной кружев. Впрочем, качество этого кружева было сомнительным, равно как и белизна.

Помимо этого, на платьях некоторых девиц красовались лазурные ленты с вышитыми на них вензелями, а у некоторых — и в их числе я с Лоисой — на груди слева была чёрная нашивка с золотой короной. Я порылась в памяти: те, кто с нашивкой, учился за счёт Короны, а «лазуркам» помогали всевозможные благотворительные общества и частные благотворители. Очевидно, именно их монограммы и вышивались на ленте.

Мы направились в левое крыло. Вверх, по ступеням, мимо серых (ну кто бы сомневался!) тяжёлых штор, закрывающих, между прочим, самое лучшее, что было в этом здании — большие окна, тянущиеся от пола до потолка и заканчивающиеся наверху полукруглой аркой, с изящным решением рамы… Но нет, любой пример хорошего вкуса необходимо спрятать от излишне любопытных девичьих глаз!

Классная комната, в которую мы забежали, оказалась длинной и узкой, словно обрубок коридора, зачем-то сжатый с двух сторон стенами: на одной из них красовалась огромная чёрная доска, а возле второй в ряд вытянулись высокие жестяные шкафчики — возможно, там хранились материалы для уроков. Шкафчики были заперты, и я про себя хмыкнула: вот кто-кто, а учителя здесь не дураки, знают, что людям свойственно тырить всё, что плохо лежит! Деревянные, плохо оструганные парты на двоих стояли в четыре ряда, оставляя узкие проходы, где едва-едва мог поместиться человек. Я дала относительную свободу телу и поторопилась к одной из задних парт у окна, машинально перепрыгнув через чью-то не слишком ловко подставленную ногу и совершенно случайно — не подумайте чего плохого! — заехав обладательнице этой ноги по голове тяжеленной сумкой. Останавливаться и извиняться не собиралась: звонок уже дребезжал, а это значило, что урок скоро начнётся. Моя обидчица явственно зашипела сквозь зубы, но смолчала.

На стуле меня ждал ещё один сюрприз: прикреплённая там остриём вверх булавка. Весело же здесь встречают несчастную больную девицу, только-только избежавшую ужасной гибели! Я быстро провела ладонью по сиденью, булавка свернулась в спираль и прилипла к руке. Ну и чего все так на меня посмотрели? Обычный магический трюк, его здесь в младших классах проходить должны. Ладно, модифицированный слегка, но не более того. Ограничители строго бдили, чтоб я не выкинула чего-то, не предусмотренного здешней программой.

В этот миг скрипнула дверь, все вскочили и вытянулись возле парт. Мне оставалось лишь распрямить спину и так же преданно выпучить глаза на вошедшую длинноносую грымзу в строгом чёрном платье.