Герой по принуждению - Севкара Искандер - Страница 69

— Ларра…

Тотчас я услышал торопливые, быстрые шаги и чья-то теплая рука коснулась моего лица. Не в силах вымолвить ни слова, я приподнял правую руку и пальцами левой стал показывать, что у меня отняли Кольцо Творения. На мое счастье Лаура сразу поняла, как мне сейчас нужен синий Камень Творения и быстро надела мне перстень на руку.

Из последних сил я повернул Кольцо Творения синим камнем внутрь, сложил ладони ковшиком и сделал несколько выдохов, после чего вдохнул в себя эманацию жизни и не выдыхая воздуха, быстро повернул Кольцо Творения камнем наружу, ставя его, таким образом, на охрану и подпитку своих жизненных сил. Откинувшись на подушку, я медленно выдохнул воздух, открыл глаза и спросил Лауру вполне бодрым и даже веселым голосом:

— Девочка моя, сейчас день или ночь?

Не дожидаясь ответа, я потянулся и зевнул. Силы быстро возвращались в мое тело, выгоняя из него боль. Вставая с кровати, я обнаружил, что опять лежал в ней нагишом. Сердито фыркнув на Лауру, которая, похоже, все никак не могла прийти в себя, я завернулся в беличье одеяло и потопал к выходу.

Оказалось, что на улице давно уже наступило утро. С толку меня сбила полная тишина, которая царила сегодня в Микенах. Когда я вышел на широкую террасу, обходившую вокруг дома, то увидел внизу сидящих на траве вудменов и ангела Уриэля-младшего, который сидел на коновязи в своей излюбленной позе и нервно курил сигарету. Вот чего именно мне сейчас не хватало. Курить мне хотелось больше всего на свете и потому я попросил ангела:

— Ури, дай закурить.

Уриэль, сидящий ко мне спиной, вывернул голову назад, чем всегда пугал меня. Быстро окинув меня взглядом с головы до пят, он облегченно сказал:

— Михалыч. Живой.

— Послушай-ка ты, чудо в перьях, ты дашь мне, наконец, закурить или нет?

В следующее мгновение Уриэль тряс меня за плечи и хлопал крыльями по спине и лишь когда я сам залез в его сумку-кенгуру и достал из нее пачку "Мальборо", он догадался дать мне прикурить. Следом на меня налетело все наше мохнатое братство и принялось так тискать, что я и в самом деле, чуть было копыта не откинул и лишь появление Лауры спасло меня от преждевременной кончины. Девушка турнула всех с веранды, дала мне спокойно докурить сигарету, а потом силком затащила в круглую комнату. Круглые окошки уже были разшторены и комнату заливал яркий свет.

Войдя внутрь, я вновь почувствовал, как на меня наваливается усталость, но это уже было не то состояние, в котором я очнулся. Просто, мне, вдруг, захотелось вздремнуть пару часов или чуть больше, так как у меня было такое ощущение, словно я только что вернулся из старинного русского города со славным и гордым названием Большой Бодун. Все-таки Лаура не дала мне сразу лечь в кровать, а сначала накормила меня вкусным бульоном с мелко покрошенными кусочками курятины, напоила сладким чаем и уже потом уложила в постель и заботливо укрыла беличьим одеялом.

Проснувшись через несколько часов, я не спеша оделся и вышел на свет божий. День клонился к закату, а в Микенах по-прежнему стояла полная тишина, но мои друзья уже не пребывали в том унынии, в котором я обнаружил их поутру. Они занимались чисткой оружия и не сразу заметили того, что я стою на веранде и наблюдаю за тем, как Горыня шпыняет Ослябю за бестолковость, проявляемую при обслуживании личного оружия. Все-таки мне было интересно узнать то, почему в Микенах царила такая тишина и потому я негромко спросил:

— Мужики, а народ-то куда подевался?

Хлопуша вскочил на ноги и, широко оскалив пасть, весело гаркнул:

— Дык ить, народ он в лесу, барин…

Ответ Хлопуши был для меня такой же туманный, как ответ оракула или пифии данный какому-нибудь древнему греку и потому я позволил себе сделать уточнение:

— А чего он в лесу делает, Хлопушенька, народ этот?

— Дык ить тишину блюдет, барин.

— Хлопуша, мать твою за ногу, отвечай толком, куда из Микен подевались все жители и прекрати мне тут изображать из себя верного холопа Сережу, пока я не рассердился. - Гаркнул я весело и насмешливо.

Пока Хлопуша давал свои сбивчивые и туманные пояснения, остальные вудмены с хохотом катались по траве и колотили по земле своими пудовыми кулачищами. Больше всех уматывался Ослябя, который уже не просто смеялся, а как-то по-поросячьи хрюкал и даже икал. Меня уже и самого трясло от хохота, глядя на этих косматых комиков и я едва сдерживался, хотя мою физиономию все время кривило от смеха. Хлопуша, обиженно сопя, стал мне втолковывать чуть ли не плачущим от обиды голосом:

— Михалыч, дык ить того, как мы тебя с лесу притащили и покудова ты лежмя лежал, тебя ить от кажного шороха карачун брал. Вот тогда Ослябя и выгнал всех элинцев в лес, дабы они не трандели и не стучали копытьями и конив наших он тоже в лес выгнал, а то твой Мальчонок уж больно жалистливо ржал.

Обстановка стала проясняться. Зная Ослябю и его крутой характер, я вполне мог ожидать чего-нибудь такого. Правда, как он умудрился вытурить из Микен столько народу, было для меня полнейшей загадкой и потому требовало дальнейших пояснений. Может быть нам теперь нужно было уматывать из этой деревни и поскорее, пока мы не получили от сатиров по шее за такой беспредел. Я вежливо спросил вудмена:

— Хлопуша, а теперь объясни мне, темному, Бога ради, как это твой брательник умудрился выгнать в лес население целого города, пусть и небольшого?

— Михалыч, эт он запросто! - Весело и задорно оскалился Хлопуша - Эт он умеет, пес старый. Он как рыкнул на элинцев, что спалит всю ихнюю деревню, коли они не уберутся прочь, так они все и ушли разом. Тихохонько так. И коз своих забрали и хрюшек. Четвертый день в лесу костры жгут. Ему, конечно, малость ворон, Блестонец, подсобил, но всего маненько-маненько, а то они за стрелки свои начали хвататься.

Спустившись вниз, я первым делом хорошенько осмотрел Ослябю. В вудмене появилась какая то новая стать и мне, право же, было радостно видеть его помолодевшим. Ослябя, понимая что мне хочется убедиться в том, что я все сделал правильно, охотно поворачивался передо мной и играл мускулами. Раскрыв свою клыкастую пасть, он показал мне два новых клыка. Когда я невольно отшатнулся от него, Хлопуша загоготал:

— Не, Михалыч, не боись, Ослябя таперича волчатины не ест и нам не велит, хотя ты не от её духа чуть не помер.

— Ладно, умник, хватит старших поучать, давай-ка вихрем дуй в лес и пусть наши друзья возвращаются. - Толкнув Хлопушу в каменно-твердый бок кулаком, распорядился я, а сам обнял Ослябю за плечо и пошел в с ним в столовую.

Из рассказа Осляби и Бирича я узнал следующее: после того, как я потерял сознание, они вскочили на коней и помчались в деревню. Тиранозавра уже терзали вороны-гаруда и он не представлял из себя никакой опасности, кроме того, что вороны могли лопнуть от обжорства. Поначалу мое состояние не внушало никакого опасения моим друзьям, пока меня не довезли до хижины и ангел Уриэль-младший не обратил внимания на то, что Кольцо Творения все еще повернуто камнем внутрь ладони. Уриэль повернул кольцо как надо, но я к этому времени уже буквально окостенел, хотя и еще дышал. Ну, а дальше было и того хуже.

Меня раздели, положили в кровать и стали пытаться привести в чувство, но все усилия Уриэля, Осляби, Лауры и еще нескольких женщин, были напрасны. В то время я и правда корчился от каждого громкого звука и Ослябя велел всем жителям Микен покинуть город, так как они собирались начать праздничный пир по поводу счастливого избавления от напасти. В отчаянии Лаура обратилась за помощью к воронам-гаруда и те немедленно послали за Блэкстоуном.

Старый ворон, как только увидел Ослябю, сразу сообразил, что со мной приключилось и велел снять с моей руки Кольцо Творения. Его окончательный диагноз был весьма категоричным малоутешительным, - вдохнув в Ослябю эманацию жизни, я не уберегся от эманации смерти и теперь все зависело только от того, что написано мне на роду.

Со слов Блэкстоуна, спасти себя, я мог только сам и только с помощью Кольца Творения. Лаура дежурила возле моего изголовья все трое суток, что я находился между жизнью и смертью. Рядом со мной все трое суток просидел и мой персональный ангел-телохранитель. Уриэль первый заметил то, что я начал приходить в себя и, выйдя из хижины, встал на колени и принялся творить какие-то магические заклинания. Теперь они оба отсыпались после долгого бдения у моей постели.