Герой по принуждению - Севкара Искандер - Страница 96

— Господи, Конрад, да как же я могу быть судьей кому-либо, ведь я никакой не праведник, а даже скорее наоборот, самый, что ни на есть закоренелый грешник. Куда уж мне, корявому, быть судьей. - Растерянно пробормотал Михалыч и густо покраснел.

Ворон-гаруда в ответ на это презрительно каркнул и, важно распустив свой сверкающий и переливающийся радужными отблесками, черный хвост, очень веско заявил ему:

— А где сказано, мессир, что Господу Богу должны служить одни лишь праведники? Ты человек, а стало быть вправе жить чувствами и эмоциями. В этом, на мой взгляд, нет ничего страшного. Мессир, ты вправе совершать ошибки, но должен помнить всегда, если теперь, когда сам великий Создатель Яхве поручил тебе быть Хранителем Зазеркалья, ты все же совершишь роковую ошибку, то тем самым ты погубишь не только себя, но и своего друга и нас всех, а также всю Вселенную и даже Парадиз Ланд. Это и есть груз твоей ответственности и мерило твоей значимости в этой Вселенной, мессир.

Услышав эти слова, Михалыч улыбнулся, хотя ему было в этот момент совсем не весело. Однако делать было нечего, повернуть что-либо вспять он уже не мог, а потому просто поставил на стол фарфоровую супницу с мясом для ворона. Себе же он приготовил большую яичницу с ветчиной. На его взгляд это было, пожалуй, самое разумное решение, которое он принял в это зимнее, предрождественское утро, хотя счастье того хмурого и озабоченного майора-десантника представлялось ему куда более важным, чем вопрос существования Вселенной.

Оставь он все так как есть и Вселенная потеряла бы еще одного честного и хорошего человека, без которой в ней уже не было бы настоящей гармонии. Думая о том, скольким людям еще он должен помочь и каким именно образом, Михалыч принялся за завтрак, отмечая про себя: - "Ну что же, если меня угораздило стать Хранителем целой Вселенной, то лучше это делать на сытый желудок и свежую голову".

Все воскресенье, вплоть до самого позднего вечера, он только то и делал, что созванивался со своими многочисленными знакомыми и рассказывал им небылицы о своем внезапном отъезде и просил больше не звонить по его прежнему номеру телефона. Заодно он известил об этом своих бывших боссов и, чтобы подсластить им пилюлю, пообещал заехать в ближайшие дни. Он обрадовал их также известием о том, что нашел способ, как им войти в серьезный бизнес и полностью избавиться от бандитов с их навязчивой опекой.

Как это сделать он на самом деле не знал, но был намерен посидеть в понедельник с утра на телефоне и что-либо придумать. Благо деловых знакомых у него было много и наверняка кто-нибудь имел на руках хороший производственный проект, а уж с деньгами, похоже, теперь проблем быть не должно. Делал он это вовсе не от широкой души, а потому, что и Виктор, и Дмитрий, были очень неплохими ребятами и пока еще не ввязались ни в какие темные и грязные делишки.

Именно поэтому Защитник Мироздания и подумал о том, как бы ему половчее составить им хорошую протекцию и помочь с деньгами для того, чтобы они смогли хорошо раскрутиться, тем более, что они оба имели высшее образование и хорошие специальности. Один был инженер-электронщик, второй химик, а их молодой возраст, обоим было по двадцать семь лет, позволял надеяться, что они еще не очерствели и имели большой запас жизненных сил, энергии и оптимизма.

В следствие того, что он был человеком очень обстоятельным и обязательным, Михалыч так и не включил за весь день компьютер, чтобы продолжить чтение книги своего друга, хотя он и увлекся ею. Покончив с телефонными переговорами, он сразу отправился спать, считая, что очередное ночное бдение будет излишним. К тому же в понедельник, с самого раннего утра, ему нужно было организовать работу своей собственной конторы, связанной с Парадиз Ландом и всеми его райскими чудесами. Что ему, как Защитнику Мироздания, следовало предпринять в этой связи в первую очередь, он даже и не представлял, но надеялся наметить уже вечеру понедельника хоть какой-то перспективный план.

В Москве было час тридцать пять ночи. В это время пределов столицы достиг мощный фронт теплого воздуха, пришедшего из Атлантики, и началась сильная метель. Михалыч крепко спал.

Ворон-гаруда Конрад, сидевший весь вечер на большой спутниковой антенне, решил в это время убраться со своего насеста под крышу. Метель ему была не страшна, да и холода он совершенно не чувствовал, но снег быстро забивал ему глаза, а поскольку температура резко повысилась и снег был мокрый, то могучая птица стала быстро покрываться льдом. Когда ему окончательно надоело отряхивать крылья через каждые несколько минут и сбивать клювом лед, он поднялся в воздух и облетев два раза коттедж, бесшумно спланировал к его входу. Ловко орудуя клювом и лапой, он открыл дверь и вошел внутрь. Плотно закрыв за собой дверь, ворон, чьему интеллекту мог бы позавидовать любой ученый, отряхнулся от снега, включил сигнализацию и важно прошествовал к лифту.

В это же самое время друзья Олега Кораблева, прибывшие вместе с ним из Парадиз Ланда и отправленные Михалычем на экскурсию по городу, подъехали к ночному клубу "Мономах", расположенному на одной из московских окраин. Не найдя свободного места для парковки перед клубом, они проехали два квартала, оставили свои автомобили в переулке и вернулись обратно. В клуб, не смотря на то, что они подошли пешком, их пропустили беспрекословно, настолько импозантно они выглядели не смотря на метель, хотя перед этим секьюрити клуба, проводившие фейс-контроль, дали от ворот поворот нескольким молодым и, судя по всему, не бедным парням, приехавшим на двух новеньких шестисотых "Мерседесах".

За то время, что они исследовали Москву, обитатели Парадиз Ланда не только успели посетить несколько ночных клубов и казино, но побывали также в Пушкинском музее, музее Вооруженных Сил и даже совершили небольшую прогулку по Кремлю. При этом, глядя на них со стороны, было очень трудно определить кто это такие. Для жителей Москвы они выглядели как-то странно, хотя и были одеты с иголочки. На туристов они были не очень-то похожи, так как были слишком уж вежливы со всеми и ни у кого из них не было с собой фотоаппаратов и видеокамер. Да, и на российских граждан, приехавших из глубинки, они тоже не были похожи, хотя и говорили по-русски без малейшего акцента.

Более того, они, как-то очень уж резко контрастировали с остальными людьми в этом городе и к ним полностью подходило определение: "Не от мира сего". Это бросалось в глаза даже не потому, что обращаясь к продавцам они непременного говорили им с искренним чувством: "Добрый господин" или "Моя любезная госпожа", чем заставляли их улыбаться и не потому, что делали это с вежливым наклоном головы. И даже не оттого, что молодые, красивые, атлетически сложенные и элегантно одетые парни выказывали своим, да, и всем остальным девушкам и женщинам столько почтения, словно они были истинные кавалеры, а все остальные женщины, без исключения, были благородными дамами.

При всех этих "странностях", столь непривычных в наше смутное время, была в этих молодых людях еще одна удивительная черта, сразу же бросающаяся в глаза, - их необычная жизнерадостность, восторженность и способность восхищаться любыми пустякам на улице, не говоря уж о произведениях искусства в музее. Поражали всех москвичей также их искренняя доброта и способность к сопереживанию. Там, где они проходили, не оставалось ни одного нищего, которому бы они не дали подаяния и подавали они с царской щедростью, к тому же нисколько не рисуясь друг перед другом и успевая сказать бедолаге несколько слов утешения.

В тех ночных клубах в которых они уже были, на обитателей Парадиз Ланда обращали внимание по двум, совершенно иным причинам: во-первых, все они были необычайно красивы, а во-вторых, эти крепкие парни совершенно не возражали против того, если кто-либо вдруг начинал клеиться к их подругам. При этом голубыми их назвать было никак нельзя, потому что и они с удовольствием принимали знаки внимания от девушек, да и сами вовсю ухаживали за ними. Однако, и это они делали как-то по другому, очень элегантно, с уважением и каким-то совершенно непонятным восторгом.