Любовь на коротком поводке (СИ) - Горышина Ольга - Страница 57

       — А чё ты считаешь себя самым умным? Еврейская мама научила?

       — Это не я считаю. Я дурак. Другие считают меня умным. Их право. Каждый может думать, что хочет. У нас свободная страна.

       — Какая именно? С полосатым флагом?

       — Так оба полосатые. И свобода в каждой конституции прописана. Толя, у меня за столиком две девушки, обе очень и очень нервные. А когда они начинают нервничать, я нервничаю втройне…

       — Хочешь выйти?

       — Да без проблем!

       Олег поднялся раньше, чем я натянула поводок, и бедная Агата получила по носу чужим ботинком, хотя я совсем не была уверена, что она действительно хотела схватить Толяна за штанину. Что думал Олег, я не знаю — наверное, подумать он ничего не успел: кулак сработал быстрее скорости мысли.

       Глава 48 “Всего лишь железо”

       Любовь на коротком поводке — это когда одновременно душишь ошейником и целуешь в лобик: как я умудрилась проделать это с Агатой сама не понимаю. Я даже не уверена, что она скулила. И заодно что удар Толяна действительно пришелся по собаке, а не мимо… Вот Олег не промахнулся, и все получилось, как в кино: и перевернутый стол был — конечно, соседний! — и разлитое по полу, вместо крови, красное вино, и порванный рукав рубашки — не Олега, тот был в футболке. Лишился только очков, которые до инцидента болтались в нагрудном кармашке, а сейчас оказались у него под ногой. Разнимать полезли бабы, и драка прекратилась сама собой, хотя предложение выйти все же осталось актуальным.

       — Олег, будь умнее! — заорал Гошка после нецензурщины, которую бросил в лицо именно своему коллеге.

       — Он умнее, я дурак?! — перебил Толян, но рвануться вперед не смог: ботинок ему прошила шпилька подружки.

       Да, Олег был прав про наряды девиц — и ведь точно девиц! Та, что присела рядом со мной и с собакой выглядела не лучше. И Агате не понравилась — впрочем, умные собаки вообще не выносят запаха алкоголя.

       — Отойдите от собаки, — сказала я слишком громко, и крик мой подействовал на девушку сильнее овчарочного рыка.

       Я намотала на руку поводок и попыталась протиснуться к выходу.

       — Мила, ты куда? — подлетел ко мне Олег, но я сумела вырвать руку.

       — Иди к черту! — вырвалось у меня против воли, и я даже поразилась тактичности, с которой сформировались мои мысли. Впрочем, развивать мне оказалось нечего: я не актер, чтобы играть на публику, а на нас смотрели.

       — Мила, пожалуйста, вернись за стол, — Олег остался в роли увещевателя сумасшедшей до конца. Победного.

       А меня так и тянуло заорать на всю Ивановскую, что сумасшедший здесь он, и даже собака в сто раз умнее его, и вообще…

       И вообще я как-то оказалась за столом с подсунутым под нос стаканом… воды. Его подала официантка, а кто заказал для меня воду, я так и не узнала. Наверное, Гошка, иначе, чего уселся напротив с этой… Которая оказалась его девушкой. Ну, на этот вечер хотя бы. Нас с Агатой тоже ангажировали на одну ночь… Так сказать…

       Так как сказать в таких случаях нечего, я молчала, пригвожденная к скамейке рукой Олега. Есть мне не хотелось. Музыка, цыганская, могла радовать только… Толяна, но его я не видела, или в поле зрения моего взгляда исподлобья он не попадал. Я видела лишь девушку Гошки: у нее закончился коктейль, и она — на вид довольно трезвая — пыталась сначала подцепить застрявшую на дне маслинку соломинкой, потом — вытащить двумя пальцами, как щипчиками, пока Олег не перелил ей в стакан нетронутую мной воду.

       — Вы знаете, что шимпанзе очень любят арахис? — спросил он непонятно кого, но наши три пары глаз уставились на него скорее с удивлением, чем с интересом. — Не просто любят, а обожают. Ну, это чтобы понять, почему ученые провели эксперимент именно с орешками. Они прикрутили к прутьям клетки пластиковую трубку, на дно которой положили арахис. У шимпанзе никаких подручных средств не было. Ну чтобы там чем-то расколотить эту чертову трубку. А арахис шимпанзе хочет, аж умирает. Это как нищему получить в подарок миллион долларов. Как думаешь, что в итоге сделала шимпанзе?

       Девушка смотрела на него в упор, не мигая, а потом потёрла глаз, оставив под нижним веком черный след. Нет, все же я поспешила с оценкой ее трезвости. Еще только начало вечера — что с ними всеми будет к середине?

       — Она использовала свой мозг, — отрезал Олег. — То, что некоторые люди делать не умеют, — добавил еще грубее. — У неё в клетке стоял таз с водой. Она набрала ртом воду и за несколько заходов заполнила трубку до краев. В итоге желанный арахис всплыл на поверхность. Вуаля! Что и требовалось доказать.

       — Что доказать? — девица напрягла все трезвые извилины, и желанная пьяная маслинка оставалась плавать в ее стакане.

       — То, что оказавшись в ситуации, в которой ни разу не была, шимпанзе вдруг вспомнила, что орехи плавают в воде.

       Гошка заржал. Именно что заржал, очень даже неприлично. И предложил своей Юлечке сходить подправить тушь.

       — Олег, некоторые действительно порой считают себя самыми умными, — выдал он, как только мы остались за столом втроем. Только за столом, вокруг стоял шум и гам, и смотрел именинник исключительно на меня.

       — Чтоб ты знал, ум сравнивать нельзя. Каждый человек, каждый зверь, — Олег потрепал Агату, — умён по-своему. Уж чем природа его одарила, тем и пользуется. Пока твоей девушки нет, а Мила все равно не ест и не пьет, я скажу, что мужики-шимпанзе не особо напрягали мозг, где бы достать воду — они ссали в трубку. Эффект получался тот же.

       Олег резко поднялся, и Гошка на автомате запрокинул голову, следя за выражением глаз приятеля. Я тоже не удержалась и вытянула шею, но сразу наткнулась взглядом на протянутую руку.

       — Ладно, старик, нам с Милой пора домой. Извини, что без торта. Как-то все глупо вышло. И извини за брата. Я просто на нервах. Мила, домой!

       Хорошо, не к ноге — хотя до нее мне легче всего было дотянуться. Потрись я о джинсы ухом, меня бы тоже потрепали по шее. Но я человек — не собака, не сучка. И не понимаю злости, которую Олег излил на пьяную девушку. За что? За то, что врезал брату своего учредителя, или кем там этот Гошка приходится Олегу по бизнесу…

       Но руку в протянутую ладонь вложить пришлось. И обернуться к вскочившему из-за стола Гошке.

       — Вот только о Толяне не переживай. Он в папочку. Проспится и все забудет.

       — Я не перед ним, я перед тобой извинился. Нервы сдали. Ну, понимаешь… — и он метнул взгляд в мою сторону.

       Нет, не ища поддержки: я выступала в качестве иллюстрации к ответу — да, да, бедняжке ох как тяжело приходится с сумасшедшей девушкой. Ничего, я понимала, какую собаку беру, а вот ты, Олежка, промахнулся… И я улыбнулась. Улыбка у меня явно вышла какой-то болезненной, потому что оба вздрогнули. Не холодно же им. Мне вот в кофте даже жарко, и она уже мокрая в подмышках. А Агате худо в своей шкуре! И она из нее аж выпрыгивала — вернее, из ошейника, когда поняла, что заточение под столом подошло к логическому концу.