Настя как ненастье (СИ) - Горышина Ольга - Страница 34

— Настя, ну ты чего? Это ж собака! — он наконец завладел поводком. — Это она напоминает, что сначала деньги, потом стулья. Давай уже лезь, царапуга!

Он подпихнул собаку в машину, но та не запрыгнула с первого раза и повисла, нещадно комкая плащ передними лапами, а задними царапая пластик обшивки.

— Ну давай… Как же ты в джунглях выжил, Маугли?!

Наконец он захлопнул дверь и обернулся к Насте, продолжавшей без движения стоять подле двери.

— Эй, ты чего?

Он завел ей за ухо прядь. Волосы распущены. И это единственный ее марафет. А чего другого ждать? Хорошие девочки с собаками при полном параде не гуляют. И ему меньше химии есть. И он снова коснулся ее губ, но лишь на секунду, потому что Настя не выпустила прикушенной нижней губы.

— Насть, ну только не говори, что ты из-за плаща расстроилась?

— Красивый плащ был, — буркнула она. — Жалко…

— Жалко у пчелки, а пчелка на елке. Садись уже, а то… — Иннокентий обернулся к машине. — У тебя права есть, красотка? — Эйты уже сидела за рулем. — Дуй назад! — Но она не двигалась. Только уши прижала на окрик. — Понятно. Учуяла, зараза…

Он нагнулся в ноги пассажирского сиденья, но не успел раскрыть пакет, как почувствовал ухом горячий собачий язык: Эйты уже перешагнула передними лапами коробку передач.

— А мне рассказывали, что ты терпеливая, — оттолкнул он свесившуюся с сиденья морду. — Да не лезь! Живо назад, иначе ничего не получишь…

Он еле увернулся от очередного поцелуя и поднял над головой завернутый в бумагу сэндвич. Собака тут же начала карабкаться ему по плечу.

— Назад, я сказал!

На окрик собака снова прижала уши.

— Извини, — он стал к ней спиной, лицом к Насте, и принялся вытаскивать из булки сыр. — Не отрава, не бойся. На себе проверил. Был очень голодным…

— Кеша, зачем…

Он уже бросил назад кусок сыра, и собака перебралась на плащ.

— Даю Церберу на лапу, — обернулся он к Насте с улыбкой. — Чтобы не кусалась, когда я лезу с грязными намерениями к ее хозяйке. — Настя не улыбалась. — Я тебе тоже купил сэндвич.

— Я поужинала. И собака тоже, — буркнула она совсем неприветливо.

— А я нет.

Вот и долгожданная серьезность вернулась и кольнула под сердцем. Ляпнул не то, что надо было. Шутки, как у пьяного сапожника. Дурак…

— Настя, у меня даже орешки для белочек есть. Ну чего ты стоишь? — он сильнее распахнул дверцу. — Сколько у нас времени?

— До девяти.

— Тогда поехали!

Настя чуть повела плечом, точно хотела спрятать шею в джинсовую курточку, и Иннокентий отступил от машины, почувствовав вспыхнувшую в девушке робость. Да, надо было не собаке пасть затыкать, а себе самому булку вместо кляпа затолкать. И он с ожесточением шарахнул дверью внедорожника.

— Настя, докорми собаке сэндвич. Выцапай из него, что она ест, — попросил он, сев за руль. — И себе возьми второй, он вкусный.

Настя отломила булку и сунула в открытую пасть, зависшую между подголовниками, точно меч между Тристаном и Изольдой.

— Как мама на букет отреагировала? — спросил он, поймав тревожный взгляд Насти. Язык надо было использовать по назначению, для поцелуев, а теперь лишь за локоть ее возьмет в лесопарке, если повезет, чтобы обелить свои намерения.

— Сделала вид, что он ее не интересует, — пробубнила Настя себе под нос.

— Ну вот и отлично, — он вывел машину на дорогу. — А ты переживала. Бери сэндвич, а то ненасытное чудовище лопнет…

— Не называй так мою собаку! — Иннокентий увидел боковым зрением обиженное лицо Насти. Говорила она зло, а «пожалуйста» добавила совсем тихо, видимо испугавшись своей смелости.

— Извини. Больше не буду. Когда-нибудь научусь шутить, а сейчас помолчу. Только не обижайся, Настя, на меня, дурака.

Она молча сунула собаке остаток булки и себе в рот — ломтик помидора с листиком салата.

— Свой не будешь даже пробовать?

— Я поужинала.

— Тебе можно еще. Тем более, когда скоро пуховик надевать.

Она не улыбалась — поджала губы, но больше не злилась так уж в открытую.

— Давай пополам? — предложила она, но разломить сэндвич не успела, пришлось ответить на звонок. И Иннокентий краем глаза увидел, как Настя побледнела. — Мам, со мной все в порядке…

Он выключил музыку, хотя понимал, что уже поздно: Настя не сообразила попросить его сделать это до того, как ответила матери.

— Нет, она не обозналась. Мам, пожалуйста… Я буду дома в девять, как и обещала. Мам, ну не надо… Мы в Сосновке полчаса погуляем и все. Мам, ну я не могу сейчас…

— Настя, — он сказал это довольно громко и даже тронул ее за дрожащее плечо. — Я развернусь, если надо, и отвезу тебя домой.

Он поймал ее взгляд: блестящий слезами.

— Настя, я разворачиваюсь.

И он действительно перестроился в левый ряд, подрезав машины, наплевав на все правила дорожного движения и взаимоуважения.

— Скажи маме, что пять минут и ты дома.

Она повторила за ним фразу и сунула телефон в карман. Глаза в бампере чужой машины. Руки сжаты в кулаки. И он поспешил накрыть один из кулаков горячей ладонью.

— Эй! Все будет хорошо. Все врут родителям. Это нормально, — он сумел разжать ее кулак и сжать влажные пальцы. — Нас застукали соседи, да?

Настя кивнула. Он вернул руку на руль. Круто зашел в поворот. Включил поворотник.

— Тогда я тебя до парадной довезу.

Но только внедорожник завернул на узкую дорожку, с обеих сторон заставленную машинами, Настя схватила водителя за руку. Иннокентий дал по тормозам. Собака от толчка почти свалилась в проход.

— Что?! — он действительно заорал. Не сдержался.

Настя кусала губы.

— Я здесь выйду. Мама…

Он вернул взгляд на дорожку, и Настя могла уже ничего не объяснять: мать встречала дочь на улице. Зато он схватил ее за руку и снова стиснул пальцы.

— Настя, не паникуй! Нам скрывать нечего. И меня прятать не надо. Я не монстр какой-то.

— Мне нужно идти!

Она тянула назад пальцы, а он не отпускал: только сильнее сжимал.

— Я тебя не отпущу, понятно? Мне плевать, нравлюсь я твоей маме или нет. Я хочу с тобой встречаться, поняла?

Она дернула сильнее и освободившейся рукой схватилась за ручку двери. Тогда он схватил ее за вторую руку.

— Ты же сказал, что тебе это не нужно! — чуть ли не закричала она. Но голос сел. Видимо, ему помешал подкативший к горлу ком.

— Это мне действительно не нужно! Давай попытаемся быть вместе. Я на тебя не давлю и не тороплю. Захочешь, все будет. Нет, на нет и суда нет. Только не уходи из-за этой дурацкой машины! Ну хочешь, пойдем сейчас к твоей маме вдвоем? Я что, на нормального человека не похож? Да? Но ты ведь пришла ко мне сегодня. Пришла!

— Кеша, пусти! Я позвоню завтра… Обещаю.

Он выскочил из машины первым. Не глядя в конец дорожки, вытащил за поводок собаку и погладил по холке, а Эйты извернулась и принялась лизать ему руку, пахнущую вкусным презентом. Настя, сутулясь, обошла машину и протянула за поводком руку.

Молнией сверкнула мысль: схватить руку и поднести к губам. Или заграбастать всю Настю и поцеловать на глазах у ее матери. Но нет, нельзя… Нельзя усугублять ситуацию. Настя умница, Настя разберется.

Она почти побежала по дорожке, то и дело одергивая поводок, но к нему не обернулась. Это все подкупленная сэндвичем Эйты тянула хозяйку назад. К нему. Он вернулся в машину, но не завел мотор, пока за спиной Настиной мамы не закрылась железная дверь парадной. Тогда он схватил надломленный, но даже не укушенный Настей сэндвич и, как зверь, вгрызся в него зубами.

Что за дурь! Он откинулся на подголовник и сдал назад, не поворачивая головы, следя лишь за картинкой на экране.

Хорошо свидание, ничего не скажешь! — скрежетал он зубами, разжевывая сэндвич. Сейчас еще эта дура накрутит дочь по самое не хочу. И Настя действительно напишет ему просто: «Не хочу с тобой встречаться…»

— А я хочу! — закричал Иннокентий в голос, перекрикивая заунывные звуки саксофона.