Настя как ненастье (СИ) - Горышина Ольга - Страница 55

— Представляешь, все еще холодное. Вот это называется — экспресс-метод… Прости, но я целую неделю пускал по тебе слюни.

Кеша присел на край кровати и на ощупь отыскал Настину руку, чтобы вручить бокал, а потом зажег ночник: он умылся, и влажные волосы легли назад, полностью открыв лоб, на который, помимо приглушенного света ночника, падал отсвет горящих глаз.

— Поднимись. Иначе обольешься или захлебнешься. И то, и то плохо.

Он вытащил из-под Насти подушку и приставил к изголовью.

— Ну… — Кеша прищурился то ли на ночник, то ли на такие же яркие, как и у него самого, глаза Насти. — Первый блин комом. За вторую попытку!

Хрусталь звякнул, и Кеша так сильно ударил Настин бокал, что она чуть не выронила его, а потом сама, неловко покачнувшись, чуть не выбила себе зубы толстым краем: пришлось рассмеяться, и вместе со смехом ушла стыдливая неловкость, и Настя свободно прижалась лбом к прохладному плечу Кеши.

— Мышка, ты мышка, — он коснулся губами ее волос. — Интересно, я когда-нибудь сумею повторить ту идиотскую скороговорку про попугая…

— Если будешь повторять за мной… — произнесла Настя, касаясь носом родинки на его предплечье. — Однажды галок поп пугая в кустах увидел попугая…

— Настя, — Кеша подтолкнул ее руку с бокалом ко рту. — Сегодня я уже не в силах ничего повторить. Допивай и спать…

Настя кивнула и запрокинула голову, чтобы допить залпом: шампанское мягко разлилось в груди. Кеша поставил оба бокала на тумбочку и потушил свет.

— С какой стороны любишь спать? — спросил он, пытаясь хоть кое-как разгладить заломы на простыне.

— Рядом с тобой, — выдала Настя дрожащим голосом и затаила дыхание.

— Тогда просто падай. Это именно то, что я собираюсь сейчас сделать.

И мягко, пусть и за плечи, Кеша повалил Настю на подушку и вжался лбом ей в плечо.

— Прости, Настюш, что все вот так у нас получилось…

Она замерла, не в силах ни вздохнуть, ни заплакать, ни ответить — а хотелось сделать и то, и то, и то, и пятое, и десятое, только бы Кеша не чувствовал за собой никакой вины — если уж кому и извиняться тут, так это ей, но никак не ему.

— Хотелось повеселить тебя, а вышло…

Он замолчал и ткнулся ей в плечо уже губами.

— Это ты меня прости, — почти всхлипнула Настя.

— Да тебя-то за что прощать! — он развернул ее к себе, но не поцеловал. — За то, что один мудак обидел, а второй дурак не смог этого вовремя понять?

Она сглотнула подкативший к горлу ком.

— Настюш, ты даже представить себе не можешь, как это приятно, что ты доверилась именно мне.

Она подняла руку, но едва коснулась его щеки, как Кеша тут же сжал ее пальцы и поднес к своим губам.

— Я обещаю, что не подведу тебя, — прошептал он, отпуская ее пальцы. — Спи, мышка, а то попугай встанет ни свет, ни заря… Мне стыдно, но я украл у нас субботнее утро. Не хотел расстраивать тебя и портить вечер, который мы так ждали, потому не сказал ничего за ужином. Постараюсь управиться с делами до обеда. Постараюсь… Я уже боюсь что-то обещать.

Настя снова сглотнула — во рту сделалось совсем кисло.

— Ты поедешь в офис? — спросила она с надеждой. — Можно с тобой?

— Нет, со мной нельзя и я не в офис. Съезди к маме. Покажись, что жива-здорова. И я заберу тебя по дороге домой. Воскресенье я никому не отдам.

— Покатаемся по каналам на кораблике? — спросила Настя, жутко моргая влажными ресницами.

— А я думал, поедем за краской и новыми шторами, разве нет?

— Как скажешь…

— Я скажу спокойной ночи и спи, моя радость, усни… И я не шучу. Быстро спать.

Кеша развернул Настю лицом к окну, но оставил свою руку у нее под грудью.

— Если тяжело, скажи.

Настя мотнула головой, и волосы прошлись по носу, которым Кеша в них уткнулся. Тяжело? Ей никогда еще не было так легко. Возможно, она сумеет научиться дышать рядом с ним спокойно, а сейчас пусть он крепко держит в руках ее сердце, даже когда она спит.

8 "Кто у нас ханжа?"

Настя проснулась первой — руки на плече уже не было, но Кеша спал носом на ее подушке и сейчас, когда она чуть подвинулась, зашевелился, но не проснулся. Который час? Шторы слишком плотные, чтобы пропускать солнечный свет, а воздух уже сделался почти прозрачным. Поставил ли Кеша будильник? Конечно, он ведь очень аккуратный — и в ужасном хаосе на кровати виновата только она.

Минута, две, пять… А, может, и полчаса прошли в тревожном ожидании звонка будильника, но телефон молчал и его вообще нигде не было видно. Кеша спал, и Настя слышала каждый его вздох, радуясь, что проснулась первой, потому что не имела понятия, как спит — а что если она храпит или ворочается или, не дай бог, дерется? А он такой — никогда не скажет ей правды. Даже о том, что ему сейчас снится и почему он улыбается. А если и захочет сказать, то вспомнит ли? Вот она ничего не помнит, совершенно… Может, конечно, ничего и не снилось? Может, ей было слишком хорошо наяву и потому не осталось, о чем помечтать во сне. Если только о будильнике. Но где он…

И вот, не выдержав, Настя соскользнула с кровати и заглянула за штору. На улице почти никого. Хотя чему удивляться в Питере да еще в субботу? Даже собаки ждут, когда из-за тучек появится хоть немного солнца.

— Настя, можно мне сказать глупость?

Она резко обернулась, но не выпустила штору из рук.

— Я все равно скажу, даже если не разрешишь, — Кеша приподнялся на локте и потерял одеяло. — Когда ты подглядывала за мной в ванной…

— Я не подглядывала! — вырвалось у Насти, и она вспыхнула.

— Подглядывала, — кивнул Кеша с еще большей улыбкой. — И если станешь делать это часто, то у меня все лицо будет в шрамах. Я и так толком бриться не умею.

— Не буду…

Настино лицо пылало холодным питерским солнцем, а по спине гулял противный ветерок.

— Я тогда подумал, что в дверной коробке ты точно в раме. И мне безумно понравилась эта картина.

Настя наконец отпустила штору.

— Хочешь, я спрошу у ребят, если у кого-то осталось что-то с моих постановок?

— С чего? — искренне не понял Кеша.

— Я позирую иногда. Ню.

— Зачем? — улыбка сползла с лица Кеши.

— Как зачем? — пожала плечами Настя и сделала шаг к кровати. — Это часть учебного процесса — рисовать обнаженку.

— Ты зачем позировала?

Это походило на допрос, и Настя пожалела, что открыла Кеше свой секрет.

— По глупости, — прошептала она, пытаясь прикрыть лживым флером голую правду. — Модель не пришла. Препод спросил, кто готов ее заменить? Желающих не нашлось. У нас все маленькие и скромные.

— А ты, выходит, взрослая и не скромная?

Он уже смотрел исподлобья, и Настя окончательно окоченела под его тяжелым ледяным взглядом.

— Нет, я просто знаю, что искусство требует жертв. Это очень трудно стоять в одной позе по двадцать минут, а то и дольше. Вот я и решила себя проверить, а оказалось, что это длительная постановка, на несколько занятий и уже нельзя было отвертеться. Люди стараются, рисуют… А тут ты такая — типа, устала, больше не хочу.

— А ты? Ты же сама не рисовала все это время.

— А я зачёт автоматом получила, — попыталась улыбнуться Настя, но губы одеревенели. — И, кстати, стала иначе смотреть на моделей. Та девушка была лучше меня: она себя дарила, а я… так…

— Продала за автомат? — попытался пошутить Кеша. Насте хотелось надеяться, что это была шутка.

— Нет, я красовалась. Говорят, даже не покраснела ни разу. Хотя мне было ужасно страшно. Не стоять голой, а то, что я поменяю позу и испорчу людям работу. Хотя потом было интересно посмотреть на результат.

— И стать знаменитостью?

Настя не поняла, что это было: вопрос или утверждение.

— Какая знаменитость? Что мы, голых не видели? А так каждый из нас когда-нибудь да позировал, пусть и в одежде. И вообще, ты что, ханжа?

— Я? — Кеша откинулся на подушку. — Я просто теперь понял, почему ты не бросилась одеваться, когда я вошел в офис. Сила привычки?