Люцифер. Путь Падшего (СИ) - Магазинников Иван Владимирович - Страница 75

Технический прогресс, адамово ребро ему в задницу!

— Люцифер? Извини, не узнал.

А я вот тоже не сразу признал старого знакомца. И не потому, что тот стал выглядеть хуже и постарел за эти двадцать лет, а напротив — почти не изменился! Разве что сменил прическу и костюм…

— Хм, странно. Вечная молодость тебе вроде к исцелению не прилагалась, — удивился я.

— Зато к моим банковским счетам и образу жизни прилагается персональный тренер и пластический хирург. Выходит, это действительно ты, Пасечник?

— Он самый, не сомневайся. Просто сменил тело. Временно, разумеется.

— Ага. Понятно.

— Не буду спрашивать, как жизнь — сам вижу. Фильмов твоих, правда, новых не смотрел — некогда было. Дела, сам понимаешь.

— Лучше и не смотри, — вздохнул тот, — От меня там только имя осталось… Зайдешь?

— Разумеется.

— Алкоголь, насколько мне изменяет память…

— По-прежнему нет. А вот пару дорожек какого-нибудь порошка для бодрости я бы…

— Извини, такого не держу.

Я прошел внутрь и практически сразу оказался в просторной и уютной гостиной. Камин, огромный телевизор в полстены, кресла и подушки. И, разумеется, пара шкафчиков, заставленными различными «трофеями» за заслуги в области киноискусства.

— Все трудишься? Молодец!

— Делаю то, что умею, только и всего. Да и не только моя в том заслуга… Послушай, Люцифер, я ведь понимаю что ты не для праздных бесед ко мне пришел. И что разговор, скорее всего, будет крайне неприятным. Так что давай не будем тянуть мустанга за хвост…

— Тихо, тихо! Как будто я не могу просто заглянуть в гости к давнему приятелю…

— Я тебя видел всего два раза. И даже решил, что мне все это померещилось. К психиатру ходил почти три года!

— И диагноз тебе тоже померещился? И снимки с опухолью были фальшивыми?

— Нет. Но я почти сумел себя убедить, что ничего этого не было, ты мне приснился, и сама собой случилась ремиссия…

— И тут на пороге твоего дома снова появляюсь я. Понимаю, ситуация сложная.

— Собак-то за что?

— Словам ты не поверил. Пришлось подкрепить их действием.

— Но почему так?! В прошлый раз, помнится, ты…

— Обстоятельства, — я грубо перебил его и развел руками, — Я пришел к тебе не просто так, а с просьбой о помощи. Не бойся, ничего такого, что было бы тебе в тягость.

Джордж открыл рот, но слова так и остались несказанными.

— Не знаю, — честно ответил я на не прозвучавший вопрос, — скорее всего, и для твоей души тоже. Кстати, она не особо-то и прибавила в весе со времени последней нашей встречи.

Он лишь криво ухмыльнулся.

Нет, как они все же это делают, а? Я вспоминаю королей и кардиналов былых лет, которые уже в свои почтенные тридцать выглядели почти стариками. И ведь жили-то они не в пример лучше прочего люда. А Джорджу-то уже хорошо за семьдесят!

— В религию я не ударился, если ты намекаешь на это.

— И в мыслях не было. Ты, друг мой, сам стал для многих религией! Сколько их выросло на твоих фильмах, а?

— Может, перейдем уже к делу?

— Как скажешь, как скажешь. К делу, так к делу. Итак, мне нужны деньги. Деньги и… души.

— Наличность, или подойдет карта? Могу выписать чек.

— И даже не спросишь, сколько мне нужно?

— Если наличкой, то здесь и сейчас могу дать тебе тысяч двести максимум — не держу денег дома, извини. Другой вариант: карта. Переведу на нее… полтора миллиона. Если нужно больше, то придется подождать…

Ого. Да уж. Это куда больше, чем я рассчитывал.

Надо же, как забавно получается. Для него, миллиардера, это хоть и приличная сумма, но не такая, чтобы расстаться с ней с сожалением. Для меня нынешнего — огромное состояние. Для меня во время моих прошлых визитов на Землю — просто хорошая ставка на число «13».

Как же все зависит от текущей ситуации и точки зрения!

— Уверен, что на Рождество ты наряжаешься в Санту и радуешь детишек, Джордж, — я улыбнулся и похлопал его по плечу, — Этого вполне достаточно. Возьму и наличку, и карту.

Джордж вытащил из кармана смартфон.

— Отдам распоряжения своему бухгалтеру, — пояснил он.

— Да уж понятно, что не полицию вызываешь, — ухмыльнулся я.

Осмотрелся. На стенах висели постеры с фильмами Джорджа, все — с автографами. Над телевизором — пара самурайских мечей. В общем, почти ничего и не изменилось за прошедшие двадцать лет, разве что постеров да наград стало больше. Ну и домик побогаче.

— А что насчет второй моей просьбы? Ты сделал, как я просил?

— Точнее, как ты велел? — седовласый режиссер ухмыльнулся в бороду, — Идем.

Мы поднялись наверх, как я понял, в его рабочий кабинет. Джордж залез в сейф и вытащил оттуда пачку небрежно перевязанных пятисотенных и тонкую папку с бумагами.

— Вот. Здесь тысяч тридцать, остальное привезет бухгалтер. Ну и… список, о котором вы меня просили. Правда, я так и не понял, для чего вам нужна была вся эта благотворительность. Впрочем, имидж филантропа в любом случае пошел мне на пользу.

— Смертный! Я же тебе сказал: мне нужны деньги, — я подбросил на ладони пачку долларов, — и свежие души, — помахал папкой.

— Души?

— Души сломленных, никому не нужных и отчаявшихся людей. Которые прожили очень долгую и полную лишений и страданий жизнь, с которой они с радостью расстались бы. Если бы не ты и подобные тебе, да сохрани вас Отец. И я.

— Но разве самоубийство — не смертный грех?

— Глупости. Точнее, его в список добавили уже задним числом, когда людишки начали уж больно резво прыгать в Царствие Небесное… ну или в Подземное, не успев даже толком пожить и набраться жизненного опыта, свершить значимых деяний и так далее. Пустышки, избравшие самый простой путь — толку с них ничуть не больше, чем с души помершего от лихорадки ребенка. Такое не нужно ни мне, ни там, на Небесах… Нет уж, раз вам было сказано терпеть смиренно, то сидите и терпите, и страдайте, как положено! А уж когда-нибудь потом вам все это непременно зачтется.

— И воздастся им за деяния и помыслы их…

— Вот-вот.

— Но разве не сказано, что Господь любит всех своих детей одинаково и в равной мере?

— Сказано. Более того, скажу тебе, что это — чистая правда. Вот только вы, люди, кое о чем постоянно забываете.

— И о чем же?

— О масштабах и о точке зрения! Вы вечно пытаетесь все примерить на себя, словно весь мир вокруг вас одних вертится. Сейчас покажу…

Я схватил с полки фарфоровый сосуд и заглянул в него. То, что нужно! Подошел ко столу и рассыпал по нему содержимое сахарницы.

— Вот они, твои дети, Джордж. А теперь давай, покажи мне, кто из них тебе симпатичнее. Или, быть может, наоборот — вызывает неприязнь. Или есть какие-то любимчики?

Он стоял и смотрел, недоуменно хмурясь.

— Но… они же все одинаковые?

— Нет. Совершенно разные. Просто ты со своей высоты этого не видишь. Для тебя это все — просто безликие песчинки. Но сладенькое-то ты любишь, верно? А уж какие из них бросать в чай или кофе — тебе нет совершенно никакой разницы. Вот так же и Отец с вами. Всех любит одинаково. Жирафы, кстати, тоже его творения. И дельфины. И гиббоны. В общем, концепцию ты понял, думаю.

Бухгалтер объявился через полчаса. Все это время мы проболтали ни о чем. Поняв, что мне не нужны ни душа ни жизни ни его, ни кого-то из близких, Джордж успокоился и разговорился. О кино и политике, о мировых тенденциях. Представляете, они начали требовать, чтобы на «Оскар» номинировались только фильмы с участием геев, черножопых или инвалидов на главных или второстепенных ролях! Да до такого даже я не додумался!

Поговорили об электромобилях и о развитии «экологически чистого» транспорта в целом — как бывший гонщик, Джордж увлекался машинами и даже коллекционировал их. В кавычках, потому что создание, зарядка и утилизация всех этих батарей (а их нужно очень и очень много) — это ни разу не экологичный процесс, а вовсе даже наоборот.

Особняк я покинул где-то часа через полтора.