Рассвет Ив (ЛП) - Годвин Пэм - Страница 8

Аркендейл стал домом для первого потока женщин, которых вылечила моя мать. Они первыми основали человеческое поселение и первыми забеременели, сделав Аркендейл поворотным пунктом для человеческой расы. Через месяц после этих беспрецедентных беременностей моя мать забеременела мной.

— Ты врешь, — я прищурилась. — Даже если ты родился в Аркендейле…

— Я никогда не был в Аркендейле, — его взгляд проследил за моей застывшей позой и вернулся к моему лицу. — Тебе нужно расслабиться, — он похлопал по полу рядом с собой. — Садись. Я не буду кусаться, Доун от Ив.

— Мы уже выяснили, что тебе известно мое полное имя, — напряжение скрутило мои плечи. — Будет только справедливо, если я узнаю твое имя.

— Ладно, — он наклонился вперед, упершись локтями в колени, и пронзил меня взглядом, полным ярости. — Салем от Элейн.

У меня перехватило дыхание.

— Элейн? Нет, это… не…

Буря отрицания и ярости поднялась во мне. Ребенок Элейн с легкостью мог бы быть на пять месяцев старше меня.

Но это было слишком нереальным совпадением, чтобы пропавший ребенок Элейн из всех возможных мест объявился здесь, в этой комнате, в гребаной Канаде.

— Ах, так Мичио тебе сказал? — болезненное удовольствие приподняло его щеки. — Тогда ты знаешь о его отношениях с моей матерью.

— Отношениях? — под спокойствием моего голоса я кипела от яростной защиты моего отца. — Элейн насиловала его. Раз за разом.

— Ну разве не сука?

Мое сердце гулко стучало мучительным звуком.

— Моя мать нашла Элейн в горах за месяцы до Аркендейла. Она вылечила Элейн. Защитила ее. И Джесси, мой…

— Твой биологический отец.

— Да. Друзья Джесси позаботились об Элейн.

— Ты хотела сказать, они ее трахали, — от его отсутствия эмоций у меня по коже пробежал холодок. — Она сказала, что я похож на Таллиса, австралийского друга твоего отца. Я не знаю, потому что Таллис умер еще до моего рождения. Потому что Великая Ив не смогла спасти его.

Я знала эту историю до мельчайших подробностей.

— Моя мать пыталась спасти его. Она все же спасла Элейн. И знаешь, как Элейн вернула услугу? Она объединилась с Дроном и обратилась против всей моей семьи!

Он пожал плечом.

На х*й его. Я все еще чувствовала боль в голосе Мичио, когда он рассказывал мне, как его тело контролировалось Дроном, как он не мог пошевелить пальцем, чтобы спасти мою мать, не мог защитить себя от Элейн.

Я гневно уставилась на сына этой мерзкой сучки.

— Мичио заперли в комнате, он ментально все осознавал, но не мог управлять своими мышцами, в то время как твоя беременная мать насиловала его снова и снова. Месяцами, — дикая ненависть кипела в моей крови и рычала в моем голосе. — Где она?

Никто не знал, что случилось с Элейн и ее нерожденным ребенком. Кроме моей матери, Элейн была единственной женщиной, которую Мичио когда-либо кусал — укус, который случился против его воли. Неизвестно, как это отразилось на ее еще не родившемся ребенке.

Салем уж точно не был похож на человека, бл*дь. Дело было не столько в клыках, сколько в этих неестественных глазах, в том, как они рассеивали свет, отрицая логику и гипнотизируя до полной растерянности. Искаженное, ослепляющее, сексуально опаляющее смятение.

Было ли «сексуально опаляющее» правильным определением? Я не знала, но, черт возьми, я чувствовала что-то — мощные, непреодолимые импульсы, бешено пульсирующие между моих ног. Я не просто хотела прикоснуться к его клыкам. Я хотела попробовать их на вкус. Всепоглощающая боль в моей киске умоляла меня забраться к нему на колени и тереться о твердую длину, очерченную его брюками. Искры в его глазах украшали мир лижущим, кусающим, толкающимся вожделением. Ничто не имело значения, кроме необходимости сделать его моим первым, моим последним и моим всем между ними.

«Это трюк. Это трюк. Вырвись из этого состояния».

Я впилась зубами в губу, пока вкус крови не покрыл мой язык. Пока мое зрение не прояснилось, а тело не остыло.

— Ты меня околдовываешь.

— Нет, но должен сказать… девственность никогда не пахла так отчаянно, — его тембр вибрировал в моем лоне. — Так чертовски изысканно. Прежде чем мы выберемся отсюда, я заставлю тебя извиваться на моем члене, сжиматься вокруг меня и умолять, пока твой голос не пропадет.

— Эм, ну да… удачи тебе с этим, — я сильно моргнула и направила свой взгляд на его босые ноги. — Где, бл*дь, твоя мать?

Воздух изменился, и в следующий миг он оказался на мне. Зажатая между стеной и мощными мускулами его груди, я не могла высвободить запястья из оков его руки на моей спине, не могла отвернуть голову от его пальцев на моей челюсти.

— Моя мать умерла, — его сердце колотилось возле моего сердца, его эрекция упиралась мне в бедро, а клыки дразнили нежную кожу на моей шее.

— К-как? — я впилась ногтями в плоть, разрывая мускулистую поверхность его предплечья.

Он прижался зубами к моей яремной вене.

— Я вырвал ей горло.

Глава 4

— Почему ты разорвал горло своей матери? — я прерывисто вдохнула, зажатая между стеной и жестким телом Салема. — Это связано с голодом или она была злобной сучкой?

— Разве это имеет значение? — он прикусил мою шею зубами, достаточно сильно, чтобы вызвать боль, но не разрывая кожу.

— Да, это действительно важно, видя, как твои клыки впиваются — Бл*дь, ты лижешь меня? — я напряглась под влажным жаром его языка, готовясь к предстоящему проколу. — К твоему сведению, я не злобная сучка.

Он что-то промычал низким, пульсирующим звуком у моего горла.

— Перестань меня лизать, — мой голос был сильным, непоколебимым, несмотря на то, что в животе у меня все сжималось от страха.

Мало того, что меня схватил неизвестный монстр, так еще и запер в комнате с кровососом. Каждый нерв в моем теле требовал, чтобы я толкалась, пиналась и устроила настоящий нечестивый ад. Но если я пошевелюсь, моя яремная артерия не выдержит.

— Давай просто… подумаем об этом секунду, — я сглотнула от его агрессивного покусывания. — Может быть, наш похититель запер нас вместе, чтобы мы убили друг друга, — я вывернула запястья за спиной, заставив его руки сжаться еще крепче. — Мы должны работать вместе, найти выход.

— Может быть, наш похититель — вуайерист и хочет посмотреть, как я трахну тебя, — он пососал сухожилие, натянувшееся у меня в горле. — Сначала мы должны заняться сексом, а потом уже искать выход.

— Я серьезно, — я дернула бедрами, и паника захлестнула меня, когда я нечаянно наткнулась на набухшую длину между его ног. — Отвали от меня!

Он крепче сжал мои руки и подбородок, его дыхание участилось, стало глубоким и настойчивым. Звук голода.

— Ты всегда играешь со своей едой? — я задрожала под жалящим царапанием его клыков.

— Только когда от нее пахнет отчаянием.

— Я не… — я что-то заметила краем глаза.

На его горле светились волнистые линии. Какого хрена? Я вгляделась пристальнее, уверенная, что вижу его вены. Они были… светящимися. Пульсирующими. Мерцающими, как притоки речи в лунном свете.

Тупая боль зародилась в основании моего черепа. Может, у меня галлюцинации? Я попыталась наклонить голову, чтобы лучше видеть, но рука на моей челюсти мешала мне двигаться.

Чем дольше я присматривалась, тем острее становилось зрение. Артерии паутиной пронизывали его шею, вздуваясь красным и синим под фарфоровой кожей. Я следила за потоком крови через каждый изгиб и ветку, завороженная свирепостью, с которой она текла. Неужели он делает это нарочно? Как-то изменяет свою физиологию, чтобы напугать меня?

Мое зрение приблизило картинку. Я не знала как, но сеть капилляров увеличивалась, пока все, что я могла видеть, не превратилось в матрицу кружащихся клеток крови. И еще чего-то. Чему там не место.

Серебряные частицы мерцали в его венах. Клеточные пятнышки плавали вместе, извивающиеся и живые, образуя червеобразные структуры, которые становились ярче, плотнее по мере того, как они мчались по сосудам к его груди. Я должна была бы ужаснуться этому микроскопическому зрению, но вместо этого мой рот наполнился слюной, и меня охватило жадное желание. Мне хотелось вцепиться зубами ему в горло, вонзиться в артерию и вырвать все ядовитые ленты.