По следам большой смерти - Сертаков Виталий - Страница 45

– Надеюсь, брат Исмаил соберет человек двадцать. Если вообще согласится пойти…

– Этого мало, - отрезал Вонг. - Звенящий узел подобен смерчу. На его внешних границах ветер сильнее всего; двадцать лучших Хранителей погибнут, но не смогут удержать проход. Настоятель Вао смотрел в будущее. Нужны силы шестидесяти опытных бойцов, чтобы пробить путь среди взорвавшихся Меток. Мы пойдем с вами…

– А что еще увидел в будущем почтенный Вао? Нам сопутствует успех?

Коваль затаил дыхание, но Вонг ответил не сразу. Стало слышно, как за тряпичными стенами топчется дракон, сопят связанные охранники Председателя и стучат о землю две кирки. Скрытые Наставники тихонько напевали за работой. Они вынесли тело почтенного Ло наружу и собирались похоронить вверенного им послушника, как того требовали правила Ордена.

– Почтенный Вао видел кровь и мрак, - нехотя произнес китаец. - Но почтенный Вао сказал, что если наши люди не пойдут вместе с русскими, то кровь и мрак будут повсюду. Нечисть очень быстро захватит мир. Настоятель просил передать тебе, что у наших народов разные Учителя, но одинаковый взгляд на честь и благородство…

– Это точно, - согласился Коваль. - У нас и взгляды, и мысли сходятся. Вы воробьев отстреливали, а мы кукурузу разводили…

– Не понял? - нахмурился Вонг.

– Что тут понимать? Дружба навек! - засмеялся Коваль, сложил карту и сунул за пазуху. - До встречи, почтенный. Полетел я с турками воевать, дорога дальняя… На юге закончим - и в Шанхай.

Часть вторая.

Посыльные папы Рубенса сбились с ног.

Четвертый день в городе заседала Дума, и обеспечить это мероприятие для пожилого губернатора оказалось труднее, чем все остальные столичные дела, вместе взятые. Мало того, что президент возложил на него охрану делегатов, так пришлось заниматься еще и их размещением. Внезапно выяснилось, что необходимо где-то поселить уйму народу, - и совсем не так, как это делалось раньше. Оказалось, что каждому приехавшему следует выделить отдельные покои, с водопроводом и туалетом, да еще поставить на довольствие десятки сопровождающих.

Ушли те времена, когда гости, приезжавшие к папе музейщиков, разбивали палатки прямо на Дворцовой или спали вповалку в помещениях бывшего Генштаба. Теперь этажи Генштаба еле вмещали палаты городских Старшин, тут же жили клерки и чиновный люд, состоявший при губернаторе.

Про Эрмитаж и говорить было нечего. Левое крыло целиком отошло интернату для детей Качальщиков и учрежденному президентом Кадетскому корпусу. Со стороны Адмиралтейства квартировала гвардейская рота. Второй этаж президент еще раньше поделил между министерствами, и они также расползались, как на дрожжах, требуя всё новых площадей. Поэтому пришлось папе Рубенсу в спешном порядке чистить и латать то, что осталось от "Астории". Там не было ни мебели, ни паркетных полов, гостиница трижды горела, но зато, как ни странно, там достаточно легко восстановили подачу воды и даже смогли запустить центральное отопление. Двести мастеровых работали круглыми сутками, при свете масляных фонарей красили стены, вставляли окна и двери, сколачивали кровати и столы.

Ко второму съезду Государственной Думы подготовились неплохо. Рубенсу даже удалось сэкономить на иллюминации. Имея приказ президента украсить город к Новогодним торжествам, он посчитал, что праздники можно совместить. Гирлянды и елки с игрушками начали радовать взоры горожан и потрясенных приезжих уже с первых чисел декабря. Особенный фурор произвели электрические фонари вдоль Невского проспекта и Дворцовой набережной. Поглазеть на уличное электричество съезжались из самых дальних сел области, а про зависть иных дремучих делегатов и говорить нечего.

Несмотря на трудности в снабжении и удвоенный продналог в пользу армии, на Сенной развернули самую богатую за последние годы ярмарку. Две недели всем купцам было разрешено торговать беспошлинно, а президент отменил собственный запрет на торговлю с лотков вином и хмельным медом.

Пятьдесят подвод каждую ночь вывозили из центра города окаменевший мусор, три роты штрафников были брошены на расчистку улиц. Зима началась хоть и без трескучих морозов, но снежная; приходилось махать лопатами и ломами в три смены. Еще в сентябре, к удивлению приезжих, заработало в столице первое такси. Сейчас гостей поджидали ряды крытых пролеток, вышколенные извозчики и даже несколько надраенных паровых автомобилей. Правда, извозчики носили солдатскую форму: специальной одежды для них пока не придумали. На перекрестках прохаживались городовые в белых овчинных полушубках; вместо беспорядочных костров для гуляющей публики были устроены шатры с самоварами и блинами.

За месяц губернатор выдал шестьдесят лицензий на открытие новых кабаков, но торговля спиртным осталась монополией казны. "Новые" целовальники теперь были вынуждены платить по сто рублей золотом в год за право разливать крепкие напитки. По указу президента столице досталась лишь четвертая часть от алкогольных доходов, но и этого Рубенсу хватило, чтобы за одно лето замостить весь центр, навести понтонный мост взамен рухнувшего Троицкого и отстроить шестьдесят новых домов. Теперь гостям было не стыдно показать и правый берег, где раньше традиционно селилась нищета.

Зато, скрепя сердце, пришлось закрыть метро. Во время весенней распутицы стихия одержала над метрополитеном окончательную победу, в тоннели хлынула вода, а на нескольких станциях обрушились потолки. Подземники успели вывести наружу технику, даже выволокли большую часть рельсов. Теперь от Петроградской до конца Московского проспекта курсировали дрезины и таскали за собой дребезжащие трамвайные вагоны. Приезжая публика платила по пятаку за удовольствие прокатиться, а вожатый следил, чтобы не катались туда-сюда, потому что местным было не доехать по делам…

Две новые пересыльные тюрьмы приветливо распахнули двери для уголовников всех мастей. Папа Рубенс гордился, что именно он подговорил в свое время свежеиспеченного президента быстро принять Уголовный кодекс, пока не собралась новая Дума. Теперь эта маленькая хитрость начала приносить грандиозные плоды. Действие кодекса распространилось на всю подконтрольную территорию, и стало возможным отправить на каторжные работы тысячи недоимщиков, с которыми не могли совладать власти на местах. Не считая мелких жуликов, Рубенс загнал на строительство дорог бродяг, сутенеров и даже политически некорректных святош.

Перед созывом Думы Рубенс ухитрился выслать из столицы почти семь тысяч неблагонадежных.

Особой гордостью папы стало открытие Гостиного двора. Там, наконец, уничтожили всех диких псов, крыс и прочую малоприятную живность. Гостиный встречал думских делегатов огромными портретами президента, сиянием витрин и сотен электрических ламп. Не все изделия давались стеклодувам "на отлично", и лампочки периодически гасли, однако торговые площади обоих этажей были набиты битком и сданы в аренду еще за полгода до официального открытия. Особым распоряжением президента лучшие места в Гостином дворе предоставили иноземцам. Правда, и драли с них три шкуры, но желающих всё равно было хоть отбавляй. Тем, кто ставил в городе промысел, Рубенс выделял землю и рабочих на строительство, да еще и на пять лет от земельных поборов освобождал.

В первом этаже Гостиного двора круглые сутки принимали посетителей кабаки, где бутыль водки стоила рубль серебром. Там гремела музыка и текло нескончаемое веселье. Со стороны Перинной толпились в очереди экипажи разбогатевших купцов, а с другой стороны через дворы тянулась столь же длинная очередь подвод с птицей, дичью и вином. Напротив, в здании Пассажа, биржевые клерки не успевали менять иностранную валюту на русские рубли. Опять же, указом прежнего губернатора Кузнеца, за любые иностранные деньги и камни казна выдавала лишь русскую медь и серебро. Каждый вечер набитый доверху броневик уезжал под охраной чингисов к подвалам Эрмитажа…