Демон или тихоня (СИ) - Морозова Вероника - Страница 103

Я продолжала смотреть в собственные глаза, на белках которых проявились сосуды, и снова задумалась о том, стоит ли вообще идти сегодня в школу. Так не хочется вообще куда-то идти… Может, ну все к черту? Если один раз в жизни прогуляю, ничего же не случится.

Легонько, но все-таки ощутимо прикладываюсь головой о деревянную раму зеркала на дверце шкафа. Нельзя. Надо идти. Надо. Я сжала кулаки и отлипла от дверцы. Мама права: я не могу так просто сдаться.

Вчерашний день помимо всего прочего ознаменовался еще и тем, что я выплакала свой годовой запас слез. После того, как мы со Светой благополучно поссорились, я ощутила дикую слабость и нежелание делать вообще что-либо. Долгое время я просто лежала на кровати, пялясь в стену, переваривая наваливающиеся в огромном количестве мысли и изредка по новой пуская слезу, но уже без криков, всхлипов и прочего дерьма. В горле давно пересохло, хотелось пить, но для этого же надо было встать и куда-то пойти… Казалось, что если я встану, то тут же упаду, а если не упаду, то апатия вновь сменится лютой истерикой. Да еще и голова болела, тело словно свинцом налилось. В итоге я продолжала лежать и смотреть прямо перед собой. А тем временем градус дерьмовитости моих мыслей нарастал…

Как ни странно, довольно скоро ко мне пришла Муська, посидела сначала на моей спине, потом переместилась прямо к моему лицу, а когда в очередной раз я заревела, даже полизала мне щеки. От этого становилось даже немного легче, и одновременно с двойной силой накатывало отчаяние. Таким макаром прошло подозрительно много времени. Пришла мама, и кошка, конечно же, понеслась ее встречать, потоптавшись на мне предварительно. А я даже не встала. Сначала из кухни раздался крик, почему я не помыла посуду (вызвав тем самым лишь легкий укол досады, но не более), после чего мама зашла ко мне, пылая возмущением. Однако, зайдя, она тут же поняла, что что-то не так. Пришлось подняться и сесть. Мама обняла меня и заставила рассказать, что же все-таки случилось. Давно же она не видела свою Веронику рыдающей и истеричной…

Я рассказала все, пытаясь объяснить, почему Марина вдвойне сволочь. Пришлось даже маму отговаривать подавать заявление в полицию или хотя бы на имя директора, умоляя позволить мне самой справиться с этой ситуацией. В итоге еще и маму заставила психовать… Молодец, Ника, так держать! Ненависть к себе теперь просто зашкаливала. Однако вскоре мама успокоилась и попыталась успокоить меня. Далее она порасспрашивала меня про Орлова, о котором я ей в последнее время говорила достаточно много, в основном пыталась узнать его действия и реакцию на меня. Потом спросила про Марину, кто она такая по жизни и почему вообще имеет ко мне какие-то претензии. Пришлось объяснить, что я сдуру влюбилась в занятого парня. Ругать меня за это, естественно, не стали. Мы начали думать, что мне делать. В итоге мама посоветовала мне, во-первых, все-таки прийти завтра в школу, чтобы не показывать свою слабость, и стараться вести себя как можно естественнее. Насчет второго пункта я была в глубоких сомнениях, а вот первый все же решила выполнить. Во-вторых, нужно держать себя в руках и не пытаться кого-то убить (в особенности это касалось Марины). Иначе люди решат, что слухи подтвердились, а я действительно бешеная. Они и так в последнее время думают, что я не вполне нормальная, коли взялась бороться с Орловым в конце третьей четверти.

Уснуть мне не удавалось долго, что было вполне естественно. Я долго ворочалась, не могла закрыть глаза и вновь думала, думала, думала. Мама дала мне все-таки силы на борьбу, и теперь я фантазировала над тем, как буду на следующий день всех уделывать в словесной борьбе.

Но вот сейчас, когда я наконец-то вышла из дома, энтузиазма заметно поубавилось. Если честно, я даже не стала завтракать. Мне попросту не хотелось есть. Я и вчера не ужинала. В желудке неприятно посасывало, однако этому ощущению сопутствовало предчувствие, что если я положу хоть кусочек в рот, то меня тут же вырвет. Соответственно, по всему телу разлилась слабость и полное нежелание совершать какие-либо движения. Хоть физ-ры сегодня нет, и на том спасибо… А недосып, голод и депрессия дают вместе адский коктейль ненависти ко всему миру. Пока я ехала в автобусе, мне хотелось лишь одного — бить всех, кто окажется на моем пути. Вообще неважно, кто это будет: Семен, Светка, Олег или Орлов… Даже Орлова хотелось избить до полусмерти. А уж Марину нужно сразу перемолоть в кашу, состоящую из крови, мяса и костей. Всех убивать.

Но это, конечно же, было ни в коем разе неосуществимо, а потому я просто шла и испускала в пространство лучи чистой ненависти. На крыльце случился ступор, и пока меня не толкнул кто-то, я не решалась зайти в здание школы. На всех теперь я смотрела как на потенциальных врагов, все казались какими-то насмешливо-озлобленными, будто говоря: "А я-то уже знаю, что ты вчера на одноклассницу с ножом кинулась и хотела ее избить из-за того парня, да-да!"

От каждого случайного толчка или прикосновения я дергалась и смотрела уничтожающим взглядом на человека, который посмел это сделать. Нервишки расшалились настолько, что задергалась левая щека. Идиотизм…

Вход в класс получился весьма стандартным для фанфиков и сериалов для подростков: я вхожу, все дружно замолкают и смотрят на меня, будто вчера я на их глазах директора расчленила. Желание провалиться прямо в ад только усиливалось, но долго стоять в дверях смысла не было, а потому я быстренько прошла к себе. Где Семен, когда он так нужен? Нет, серьезно, его почему-то нет. Хотя, возможно, опаздывает. Я сложила руки на парте и положила на них голову. Может, я усну, и никто меня особо не заметит? Так всегда было, пока этот не пришел…

Отовсюду раздавались голоса, перемешенные с шепотками, пару раз звучала моя фамилия. Почему-то было стыдно, хотя чего стыдиться, если в реальности я ничего такого не делала? Но стыд только нарастал.

Когда начался урок, а страх перед людьми слегка ослаб, я решила все-таки аккуратно осмотреться. Света была на месте и даже не смотрела в мою сторону. Не удивительно… Олег сидел рядом с ней, оба смотрели на доску. Сволочи, ненавижу вас обоих! Хотя, может, хоть у кого-то все нормально сложится… Вздохнув, я осторожно повернула голову вправо. Марина сидела на своем месте, на ее лице застыло выражение какой-то растерянности и даже апатии. Но когда она заметила мой взгляд, по ее лицу пробежала ехидная гримаса, которую я демонстративно проигнорировала. Для меня важнее было не это, а то, что Орлова почему-то тоже не было, как и Семы. Что ж, одной проблемой меньше… Однако мне все же интересно было посмотреть на его реакцию.

Все плохо, как все плохо. Шел урок за уроком, а я продолжала на каждом уроке спать (за что уже получила пару втыков), на переменах читать. Чтение шло с трудом, потому что я то и дело залипала и смотрела куда-то в пустоту, думая непонятно о чем. Не хотелось вспоминать о сложившейся ситуации, так что даже создавалось впечатление, будто мыслей в голове вообще никаких. Только вот внутренняя апатия и грусть не отпускали, как и ненависть ко всему миру, впрочем. Последняя приняла подавленную форму и была единственным, что подогревало меня изнутри и заставляло переставлять ноги на пути к следующему уроку. Ненависть ничуть не хуже любви в плане душевного подогрева, кстати. Особенно когда сталкиваешься с кем-то взглядом… Особенно когда с Мариной…

Что странно, Тропина не выглядела особенно ликующей и торжествующей. Она наоборот была растерянной и дерганой, все время о чем-то напряженно думала, часто заглядывала в телефон, один раз даже попросилась выйти в начале урока, а пришла только к концу… Но стоило ей заметить мой взгляд, как сразу вся такая крутая и уверенная в себе становилась, типа "победа за мной" и все такое. Странно, короче.

После третьего урока, когда мы писали какую-то самостоятельную, я и вправду умудрилась задремать, ибо как обычно сдала тетрадь первее всех. Сквозь дрёму слышались неразборчивые голоса и звуки шагов, а потом как-то резко наступила тишина. Я все глубже погружалась в сон, как вдруг прямо над моей головой раздалось громкое "Макарова!". От неожиданности я резко распрямилась и вскочила, но, перестаравшись, повалила парту сзади себя. Вопреки ожиданиям, это была не разъяренная учительница, да и всеобщего смеха не последовало. В классе вообще никого не было, кроме меня и Димы Петренко, который сейчас и стоял передо мной.