Шёлковая тишина (ЛП) - о' - Страница 22

Вдох — выдох.

Какой же он козел!

Вдох — выдох.

Сволочь!

Глава 18

Звонок в дверь звучит приглушенно из-за закрытой двери моего кабинета. Я не отвлекаюсь, зная, что няня Тимура разберётся с гостем. Текст книги идёт какими-то всплесками, толчками, как будто у моей музы не хватает сил вытолкнуть его наконец из себя целиком и сразу. Я то пишу стремительно, не обращая внимания на знаки препинания и опечатки, то зависаю посреди фразы, не в состоянии подобрать нужных слов. Мне не нравится такой ритм, но я упрямо продолжаю стучать пальцами по кнопкам клавиатуры.

Дверь в кабинет приоткрывается, и я слышу спокойный голос няни:

— Лилия, к вам гость.

Я дописываю предложение, сохраняю написаное и поворачиваюсь на стуле к Маргарите Петровне. Ее волосы, тронутые сединой, собраны в аккуратный пучок, а через линзы очков на меня смотрят ее невозмутимые глаза. Она стоит в коридоре и не заходит ко мне, не потому что я просила об этом, а потому что считает мой кабинет запретной для себя территорией.

— Гость? — переспрашиваю я удивленно.

Я никого не жду сегодня. Мой взгляд скользит к раскрытому ежедневнику, но и там нет важных записей.

— Мужчина, — поясняет она и добавляет. — Представительный. С букетом.

Я хмурюсь, потому что совершенно не представляю себе, кто это. Макс предупредил бы, а других мужчин — представительных, с букетом — у меня нет.

Я выхожу вслед за Маргаритой Петровной, и она сворачивает в детскую, а я шагаю дальше. Холл коридора широкий, и там я сразу вижу Антона. Он стоит в напряженной позе, как будто зашёл в клетку к тигру. В его руках и в самом деле находится букет, но мне кажется, что цветы он держит для того, чтобы было чем занять свои руки. Его взгляд окидывает всю меня — в джинсовом коротком комбинезоне и лёгком топе — а затем изучает интерьер квартиры. В это мгновение Антон напоминает мне оценщика, потому что ничто не остаётся не замеченным его глазами. Чем ближе я подхожу к нему, тем больше чувствую его тревожность и нервозность, и эти чувства передаются мне, перекрывая мое собственное недовольство его визитом.

— Что случилось? — спрашиваю я, всматриваясь в лицо Антона.

Он смотрит на меня своими голубыми глазами, и в них я вижу решимость пополам с болью. Этот взгляд настораживает меня ещё больше, и я стискиваю руки в ожидании его ответа.

— Впусти меня, — тихо произносит Антон.

— Да ты и так вроде уже зашёл, — с недоумением отвечаю я, но он меня перебивает.

— Впусти меня в свою жизнь и в жизнь нашего сына.

Я раздраженно закатываю глаза. Опять эта тема! Говорили ведь об этом несколько дней назад в кафе. Я думала, что мы всё прояснили.

— Антон, ну сколько можно…

— Столько, сколько потребуется, — с нажимом говорит Антон и протягивает цветы. — Это тебе. Возьми. И давай поговорим.

— Но…

— Пожалуйста. Просто поговорим.

Он берет мою руку и вжимает мне в ладонь букет нежно-розовых кустовых роз, который я обхватываю на автомате. От цветов пахнет приторно-сладко, и я невольно втягиваю их аромат сильнее. Подняв глаза от букета, я утыкаюсь в два круглых кусочка неба, и мое сердце пропускает удар от зашкаливающей нежности, которая струится почти осязаемо от Антона ко мне.

— Просто поговорим, — тихо повторяет он, гипнотизируя меня.

— Ладно, — так же тихо соглашаюсь я и веду мужчину за собой в кабинет.

Я захлопываю ноутбук и кладу букет на стол рядом. Антон опускается в кресло с желтой подушкой, и я проглатываю ком, чувствуя, что это неправильно. Это место важно для меня, как воспоминание о Максе, но теперь в нем сидит другой мужчина и одним своим присутствием меняет всё вокруг.

— Ну, говори, — торопливо предлагаю я, желая поскорее завершить наше общение.

Я опускаюсь на стул и поджимаю под себя одну ногу.

Антон проводит рукой по волосам, взъерошивая их, и долго смотрит на меня, не мигая. Я вижу, что он собирается с мыслями, и перевожу взгляд на маленькие бутоны розочек, пока ещё не раскрытых. Они очень нежные и напоминают мне о тех букетах, что дарил мне Антон тогда, 5 лет назад. Их было всего два или три, но стояли они долго, украшая мою комнату всё то время, что мы встречались.

— Лиля, — начинает Антон, и я перевожу взгляд на него. — Ты имеешь полное право на меня злиться за то, как я поступил тогда. Я понимаю тебя, хотя по-прежнему считаю, что со своей стороны сделал всё правильно… Погоди, — останавливает он меня, видя, как открывается мой рот для протеста. — В любом случае, это дела давно минувших дней. Сейчас мы находимся в этой точке, и в этой точке у нас есть общий сын. Пока он мал, но, чем старше он будет становиться, тем больше ему нужен будет отец. Как друг, как пример, как наставник. И, я уверен, ты осознаёшь, что лучше всего на эту роль подхожу я. Кто ещё поймёт его? Кто ещё полюбит его, как своего? Кто будет готов отдавать ему все свои силы?

— Ма-акс! — внезапно слышим мы приближающийся крик Тимура из коридора. — Ма-акс!

Я закусываю губу, услышав это имя, и понимаю, что сейчас сюда ворвётся сын. Маргарита Петровна, наверное, сказала ему, что у меня гость, и Тим сходу решил, что это Макс.

Мой взгляд пересекается со взглядом Антона, и в нем я вижу бурный коктейль из презрения, обвинения и обиды. Он как-то слишком быстро понимает происходящее и вместо того, чтобы всё-таки с нетерпением ждать момента, когда перед ним появится его сын, он сверлит меня глазами с осуждением за то, что… Но за что? За то, что мой сын знает имя моего друга? За то, что он нашёл с ним общий язык? За то, что именно Макс пару раз проводил время с Тимом? Ну, так за всё это стоит осудить самого Антона, а никак не меня. Это был его выбор, неужели теперь ему не нравятся последствия его поступка?

Дверь в кабинет распахивается, и на пороге появляется Тимур — в футболке с динозавром и в шортах. Его глаза светятся радостью, а слова сыпятся, как M&M’s из перевёрнутой упаковки.

— Макс, пойдешь послезавтра со мной на?.. Ой.

Тим останавливается на месте, как вкопанный, и кидает на меня смущенный взгляд.

— Я думал, это Макс пришёл, — виновато объясняет он, разглядывая гостя.

Я не переживаю, что он заметит сходство между ними, потому что его нет. Мой сын родился моей точной копией в мужском варианте по заверению всех родных и знакомых.

— Нет, милый, — отвечаю я, успокаивающе поглаживая Тимура по руке. — Но ничего страшного.

В коридоре маячит Маргарита Петровна и одними губами шепчет мне извинения за то, что не удержала Тима в детской. Я улыбаюсь ей, понимая, что удержать Тима, когда ему что-то нужно, — это нечто из области фантастики.

— Антон, — представляется наконец мужчина, вставая на ноги и протягивая руку сыну.

— Тимур, — пожимает его крупную ладонь ребёнок. — Вы тоже книжки пишете?

— Нет, — качнув головой, отвечает Антон. — Я служу во флоте. Плаваю на кораблях.

Я приподнимаю брови, удивленная настоящим временем глаголов. Ведь он уже не плавает, почему в таком случае врет?

— На больших? — с придыханием спрашивает Тим.

— На очень больших.

— Кла-асс… А меня вот мама всё обещала в порт сводить, но никак не сводит, вечно занята! — сразу сдаёт меня с потрохами сын, и я немного краснею.

— Вечером решим, когда пойдём, ладно? — быстро отвечаю я, рукой подталкивая сына к выходу.

— Я могу вас сводить, — предлагает Антон, и у Тима загораются глаза.

— Это ни к чему, — скороговоркой отвечаю я. — Тимош, вечером поговорим, ладно? Беги к няне.

Сын нехотя выходит из комнаты, и я замечаю, как Антон кивает ему на прощание. Мужчина ещё некоторое время стоит на ногах, глядя на закрытую няней дверей, а затем вновь садится напротив меня.

— Значит, пишешь книжки? — задаёт вопрос он, и я понимаю, что Антон даже не знал, чем я занимаюсь.

Мне неприятно это осознавать, и я тут же делаю ответный выпад:

— Значит, плаваешь на больших кораблях?