Восхождение Королевы (ЛП) - Кроуфорд К. Н. - Страница 14

Аэнор одарила меня слабой улыбкой.

— Хмм. А ты мог бы стать психологом, если бы задержался здесь.

— К сожалению, в большинстве случаев моя мудрость так же полезна, как давать арахис беззубому человеку.

Когда она сделала глубокий вдох, её грудь задела мою, и мой пульс участился. В сознании пылали образы того, как я целую её груди, захватываю один из её сосков в рот. Когда мой взгляд скользнул по её телу, я мог представить её обнажённой и распростёртой на постели передо мной.

Но посмотрев на её лицо, я увидел, что она снова хмурится.

— Твоя грудь опять начинает дымиться. Что это?

Мои пальцы крепче сжали её ноги и талию. В её присутствии просто невозможно ясно мыслить. В её присутствии казалось, что в мире больше никого не существовало. Ни Шахар, ни Анат. Только Аэнор и я.

Очевидно, я размякал. Мне нужен рок, смертельность. Мне нужно думать о тюрьме наших тел, которая заточит нас на Земле, если я не покину это место.

Тысячу лет назад в Шотландии, когда аристократ хотел казнить кого-то на своём пиру, он приносил отрезанную голову чёрного быка. Отвратительный символ смерти. Мне нужна отрезанная голова быка, сочащаяся кровью и окружённая вьющимися мухами. Мне нужно выставить эту голову перед Аэнор и разрушить опьяняющие чары между нами.

Потому что такова моя тёмная правда: если я позволю себе почувствовать что-то к Аэнор, это будет означать её смерть.

Во мне бурлила потребность поведать ей всё, рассказать всю свою историю, каждую мысль и желание до неё. Это был безумный порыв — такое чувство, будто если я разложу перед ней все поломанные кусочки себя, она сможет собрать их обратно в одно целое.

Но на деле такого никогда не случится. Я давным-давно проклят, и частью проклятья являлось то, что я не мог об этом говорить.

— Твои пальцы как тиски, — сказала Аэнор.

Я немного ослабил хватку, и мой взгляд ухватился за маленький белый огонёк, порхавший вокруг нас.

Вот он, ничтожный блуждающий огонёк, который следовал за мной и наблюдал, не сорвусь ли я. Крошечный фейри-шпион, преследующий меня.

Я сделал глубокий вдох. Настолько приблизившись к своему предназначению, я не утрачу сосредоточенности.

— Ты чувствуешь вину за казнь одного человека, — сказал я. — Может, я смогу помочь тебе посмотреть на вещи под другим углом. Ты как-то раз сказала, что я прячу свою истинную природу под завесой изысканности. И ты была права. Знаешь, что таится за моими дорогими костюмами и коньяком? Я ничего ни к кому не чувствую. Я существую лишь для того, чтобы мучить других. Как-то раз я соблазнил жену фермера, и когда мужчина застал нас трахающимися под багряником, он впал в ярость. Хочешь знать, что я сделал с ним?

— Ни капельки.

Но извращённое желание сказать правду накатило на меня как лава.

— Я переломал ему конечности, чтобы он не смог ходить. Я спалил его ступни до неузнаваемости, оставив его беспомощным. Я стал поглощать его, начиная с живота…

У Аэнор отвисла челюсть.

— А можно не надо? У меня почти закончился чай от тошноты.

— А закончив, я увидел, что его дочка наблюдает за мной. И я знал, что она никогда уже не будет прежней.

За свою жизнь я совершил много ужасных поступков. Но этот… этот я запомнил, потому что у маленькой девочки были огромные тёмные глаза, совсем как у Шахар, и она стискивала свою кошку.

Аэнор выглядела так, словно её вот-вот опять стошнит.

— И я не изменился, Аэнор. Я мог бы сделать то же самое завтра — импульсивно разодрать человека в клочья. Замучить кого-то до смерти. Те языки пламени, которые ты видела — это напоминание о том, кто я на самом деле, и причина, по которой я ухожу.

И вот она, голова чёрного быка, выставленная перед ней напоказ.

Она прикрыла ладонью рот, широко распахнув глаза.

— Думаю, ты ясно донёс свою точку зрения.

Мои крылья хлопали по воздуху в ритме медленного сердцебиения.

— Конечно, я ощущаю примитивное желание, — «к тебе, и лишь к тебе одной», — добавил я мысленно. — Я чувствую гнев. Но на этом всё.

— То есть, тебе плевать, если мир сгорит и все умрут, — Аэнор нахмурилась. — Напомни-ка мне, почему ты запер себя в клетке души вместо того чтобы уйти с Шахар, когда у тебя была возможность?

Я почувствовал, как нечто подобное ужасу расходится по моим венам, и бросил взгляд на блуждающий огонёк. Мне нужно положить конец этой беседе.

Я сохранял совершенно бесстрастное, даже скучающее выражение лица.

— Я планировал трахнуть тебя ещё разок перед тем, как покончу с этим миром, а это оказалось бы проблематичным, если бы ты заживо сварилась в океане.

Когда она вновь посмотрела на меня, её глаза потемнели, превратившись в бассейны теней. От ледяной ярости в них моё сердце едва не остановилось. Я еле-еле мог дышать, когда она смотрела на меня вот так.

— Но ты о чём-то умалчиваешь.

Она не поверила мне, а это опасно в присутствии маленького шпиона. Она знала правду? Я не мог разглашать это перед теми, кто наблюдал. Опасная, опасная территория.

Я стиснул челюсти.

— Не пытайся романтизировать меня, Аэнор. Я рассказал тебе, какой я.

— О, я в курсе, что ты полный говнюк, не пойми меня неправильно. Просто ты что-то умалчиваешь. Я чувствую это всякий раз, когда твои пальцы сжимаются на моём бедре. Секрет, который ты утаиваешь, пожирает тебя изнутри как рак. Ты хочешь сказать мне что-то важное, но останавливаешь себя.

Она знала меня лучше, чем я думал. Но мы не могли обсуждать тот факт, что она моя наречённая — только не сейчас. Я привлёк её так близко к себе, что теперь кожей чувствовал её пульс.

Наконец, когда чёртов блуждающий огонёк опять улетел прочь, я начал немного расслабляться. Возможно, я в достаточной мере удовлетворил его, убедил, что никого не люблю и по-прежнему способен пожирать тело живого мужчины, пока его дитя в ужасе наблюдает. «Хорошее шоу, Салем».

— Вот тебе правда, — сказал я. — Я убил твою мать и разрушил твоё королевство. Я украл твою силу и взял под контроль твой разум, когда приковал тебя в своём каменном подвале. Я фантазировал о том, как буду использовать этот контроль, чтобы удовлетворить с тобой свои самые темнейшие сексуальные желания, пока ты находилась в моём плену. Короче говоря, я был твоим худшим мучителем. И угадай что? После всего этого судьба решила, что ты — моя наречённая.

Вот она, ещё одна бычья голова на блюде. Но Аэнор не завопила от ужаса.

Она просто моргнула, сохраняя ледяное выражение лица.

— Поэтому мы можем исцелять друг друга, положив руку на грудь. Обычно, — добавил я.

— Я знаю.

— Ясно. Ну, теперь ты понимаешь. Боги сделали нас наречёнными, потому что хотят, чтобы мы страдали. Потому что мы друг для друга — худшие кандидаты из возможных, и этот мир развращён.

Её челюсти стиснулись.

— Я тоже не в восторге, но я же не швыряю тебе в лицо речи о том, что мир — это адов труп.

Я начинал чувствовать себя ещё хуже, чем тогда, когда ел того мужчину.

— Если бы я остался здесь, то однажды тебе пришлось бы наблюдать, как я воспламеняю окружающих. Ты была бы окружена криками умирающих. Я дарил бы тебе удовольствие, а потом смерть. Вот что боги припасли для нас. И твоя жизнь постоянно находилась бы в опасности.

— О, я понимаю. Ты вовсе не заслуживаешь доверия.

Я выдержал её взгляд, пока морской воздух хлестал по нам.

— Слушай, Аэнор. То, что я собираюсь сказать, очень важно. Никто не может знать, что мы наречённые. Охраняй этот секрет как свою собственную жизнь.

— Почему?

Я открыл рот, приготовившись объяснить, но проклятье украло слова с моего языка. Но существовало множество других причин хранить это в тайне. Я просто назову ей одну из них.

— Когда мы прибудем в Маг Мелл, — начал я, — я заявлю права на трон. Нынешний король, узурпатор, безумен. В королевстве с ненадёжным правителем самое безопасное место — как можно дальше от трона. Так что все будут желать твоей смерти, раз ты моя наречённая.