Тонкая структура (СИ) - Хьюз Сэм - Страница 68

— Я, наверное, что-то сломала. Кажется, у меня кровь.

— Как вас зовут?

— Как вы можете этого не знать?

— Как вас зовут?

— … Линисд. Линисд Амаркая.

— Линисд, у нас нет времени на раны. Скажите мне, как отсюда выбраться.

— Но ведь вы и сами знаете! Мы это обсуждали всего несколько минут назад…

— Я не знаю! Куда дальше? Налево или направо? Мы можем идти сквозь стены, если это упростит дело. Здесь есть какой-нибудь транспорт? Вы умеете им управлять?

— Сюда, — показывает Линисд, и Митч, крепко держа ее за руку, направляется вперед по туннелю.

Спустя примерно девяносто метров и три поворота на девяносто градусов, они оказываются у грузового лифта. Кабина приезжает почти сразу, но Митч не дает Линисд войти внутрь.

— Прежде чем мы уйдем, где-нибудь здесь есть аптечка? Медицинское оборудование. Бинты.

— Нет, — отвечает Линисд. — Не здесь.

Митч входит вместе с ней в лифт и позволяет ей выбрать верхний этаж. Они начинают ускоряться. Митч не сводит глаз с индикатора этажа над дверью.

— Слабовато для научного комплекса, — замечает он. — Что насчет верхнего этажа.

— Мы идем на крышу.

— А что на крыше?

Линисд, снова шикнув, крепко сжимает раненую руку.

— Летательный аппарат.

— Какой именно? Вы можете им управлять? — Линисд раздраженно смотрит ему в лицо.

— Послушайте. Я не знаю, кем я был пятнадцать минут назад. Но того человека больше нет. Мне жаль, что вы помогли записать мой мозг поверх его, но что сделано, то сделано. В нашей ситуации вы единственный ученый. Никакого притворства здесь нет; я действительно не помню план, не помню военную или летную подготовку, которую мог проходить тот парень. Теперь он мертв, а я совершенно другой человек.

— Где же вы тогда научились нашему языку? — ворчливо замечает Линисд, облокачиваясь на стену, и ее кожа становится влажной от пота. Действие адреналина начинает слабеть, и Митч наконец-то понимает, что ее травма — дело отнюдь не шуточное; женщина держит свою руку так, будто та отмерла, кровь просачивается через рукав, и она инстинктивно шарахается в сторону, когда к ней тянется Митч. Не то, чтобы знал, как ей помочь.

— Нам нужно отвести вас к доктору.

— Я и есть доктор.

— Врач! Пункт первой помощи.

— …Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Митч делает еще одну попытку

— … Куда вы обращаетесь, когда вам требуется срочная медицинская помощь? У вас же есть больницы, нет так ли?

Линисд начинает бледнеть.

— У нас есть храмы. Послушайте, доктор Пул рассказывала нам о медицинских технологиях вашего времени, и это звучало… звучало как настоящая магия, но здесь жрецы просто оборачивают больных священными полотнами, и те молятся своим личным богам телесных жидкостей. Ты пьешь вонючее зелье — да и то лишь при условии, что предсказатель формально признал тебя достойным исцеления. У нас нет ничего, кроме буквальной магии и веры.

— Бессмыслица какая-то. Вы настолько разбираетесь в нейробиологии, что смогли меня воскресить, но при этом не знаете, как вправить сломанную кость? У вас же есть… внизу я видел космический корабль. Откуда у вас космические корабли?

— Вас поместили внутрь компьютера. Это что-то вроде прокладки информационных труб — не более того. Вы хоть представляете, как сложно устроено человеческое тело по сравнению с мозгом?

— До этого момента думал, что да. — Лифт останавливается. Митч раздвигает двери плечами и видит узкую лестницу, помеченную как выход на крышу. Вытащив Линисд из лифта, он помогает ей подняться на лестницу. Она слабеет. — У вас есть переливание крови? Вакцины?

— Нет. Нет.

В течение нескольких секунд Митч возится с рычагом на двери, пытаясь разобраться в том, как он работает. В итоге Линисд подходит к двери сама и приводит его в действием здоровой рукой. Пружинная дверь, задуманная как аварийный выход на случай пожара, открывается автоматически.

Крыша Зала — настоящая бетонная пустыня — плоская, открытая, обдуваемая ветром, адски горячая, ослепительно яркая и на вид совершенно бескрайняя. На небе нет ни облачка. Световой люк размером с игровое поле располагается аккурат над экспериментальным этажом. Последний взрыв эхом оглашает пространство и, громыхая, проходит сквозь крышу; через люк они видят, как машина, только что вернувшая Митча к жизни, лишившись заминированных опор, отрывается от потолка лаборатории и с глубоким и протяжным грохотом сминается под собственной тяжестью.

У дальней стороны светового люка, на треугольных платформах, выдающихся за пределы строения, располагается пара чудаковатых, похожих на жуков машин, в которых Митч признает вертолеты со сложенными лопастями.

Митч поддерживает Линисд, и они вдвоем ковыляют к ближайшему вертолету. Кругом — ни души. Митч не имеет ни малейшего понятия, как управлять этой машиной. Он мысленно ощупывает потаенные уголки своего нового мозга на тот случай, если в них осталось хоть что-то от умелого летчика, тело которого ему, судя по всему, досталось по наследству. Когда они подбираются ближе к краю крыши, глазам Митча открывается весь остальной Наукоград.

Как и каждый квадратный километр земной поверхности, Наукоград успел побывать всем, что только можно представить, зачастую — одновременно: гигантским машиностроительным комплексом, Святой Землей, заброшенным гиблым местом с руинами небоскребов, фортифицированным убежищем почти для семисот тысяч безродных беженцев, сельскохозяйственной общиной, солнечной электростанцией, финансовым центром, крупным вычислительным узлом Проекта, политическим центром империи, простиравшейся на несколько континентов, зоной боевых действий и стратегической целью ядерного удара.

Но самая важная роль, которую он время от времени брал на себя вот уже на протяжении восемнадцати веков, была связана с космопортом. Каждая цивилизация, выраставшая в тени Наукограда, имеет собственные представления как о его назначении, так и о том, что следовало делать с самыми впечатляющими из его сооружений — поклоняться, использовать в качестве жилища, разносить на части или резать на куски, — но почти все они рано или поздно приходят к мысли о копировании и совершенствовании того, о чем мечтали их предшественники. Кто его построил изначально, не помнит даже Анна Пул — когда она впервые привела сюда силы оккупантов, это место уже выглядело как груда ржавых обломков и недостроенных ковчегов, оставшихся со времен последнего Катаклизма — заполоненные растительностью и до отказа забитые напуганными семьями и дальнобойными орудиями. Ей известно лишь, что к моменту ее очередного возвращения оно разрастается в размерах, строения вспучиваются и постепенно сливаются в более крупные суперструктуры, вмещающие десятки тысяч людей, а вокруг неизменно возникает ореол из все более амбициозных стартовых площадок.

Перед ним простираются блестящие ангары, комплексы химической очистки со сверкающими антеннами и коллекторами солнечных лучей, примыкающие друг к другу жилые кварталы и пыльные заросшие парковки, будто люди так и не удосужились придумать зонирование. Дороги, настолько широкие, что по ним можно перегнать гусеничный кран; замысловатые, как фрактал, городские стены, пространство между которыми усеяно памятниками, статуями, ударными кратерами и бетонными саркофагами, отмечающими свершения и провалы древних. Мозг Митча не до конца справляется с восприятием этих строений — их архитектурный стиль кажется ему совершенно непонятным, а, может быть, и вовсе представляет собой сплав всех стилей разом. Они напоминают компьютерную графику, но вовсе не из-за того, что кажутся плодом воображения; просто, увидев их в кино, Митч бы точно знал, что ни у одной кинокомпании не хватит бюджета на их реальную постройку. Он видит десятки, даже сотни ракет и пусковых башен, большинство из которых выглядят, как иззубренные серые колонны на линии горизонта, а некоторые по высоте превосходят даже Зал. Пока Митч наблюдает за происходящим, одна из приземистых красно-серых ракет с грандиозным «БУМом» взлетает над стартовой площадкой в двадцати пяти километрах от Зала и, разгоняясь, устремляется в безоблачное небо с ускорением в восемь g.