119 дней до тебя (СИ) - Магарцева Юлия - Страница 90

13:30. Остин.

— Приятного аппетита. — ставит на стол официантка перед девушками, поднос с разнообразным лакомством: фигурные пирожные, пончики в глазури, молочные коктейли с посыпкой в высоких стаканах.

— О-о, — стонет Сара, глядя на это изобилие калорий. — Похоже, я не влезу в платье.

Нура хихикает.

— Давай, быстро, сжуй хоть что-нибудь, — угрожающе велит подружка. — Тощая, скрытная, боевая машина!

— Почему боевая?

— Ну «боксёрская»… ты же там этим занимаешься? Боксом! — Сара кривит рот в наигранном недоумении и принимается за еду.

— Бокс — тоже спорт. — обижено хмурится Нура.

— Я понимаю.

— Ну, тогда, что не так?

— Ладно, извини. Просто это не про тебя… То есть, здесь ты была совершенно другой. Нежной, хрупкой. Рисовала.

— Я и сейчас рисую.

— Нет, не рисуешь!

— Откуда тебе знать?

— От верблюда!

«Кристина».

— Ты вернулась пять дней назад, а позвонила мне только вчера…

Нура вздохнула и посмотрела в большое окно, у которого они уединились.

— Я всё понимаю, ты расстроена, но нельзя же так… нельзя уходить в себя. Наверстаем упущенное, сходим в поход… Точно! Классно я придумала. Позовём ребят…

Остин. Родной, пусть и не здесь родилась.

Красивый городок, не большой и не маленький… очень «богемный»[2], добрый, активный, разнообразный. Здесь всегда есть чем заняться, куда пойти: выставки, концерты, фестивали. Улочки, улицы, районы магазинчиков и многоэтажные развлекательные комплексы… шумный центр с высотками, река Колорадо, яркое изобилие природы вокруг, фермы, поля и цветы. Столица Техаса!

И здесь вовсе нет пустынь, кактусов и ковбоев, как показывают в фильмах[3]. Зато, здесь завались хиппи, геев, тусовщиков и ещё всяких разных и очень необычных личностей, который на удивление мирно друг с другом уживаются.

— Хватит, Сара. — отрешённо, но с беззаботным счастьем на лице, просит Нура. — У меня больше не осталось эмоций. Я просто хочу отдохнуть.

Снег уже успел растаять. Не везде, в городе ещё был, но поля уже вновь стали мрачными, а ферма грустной.

— Я вернусь обратно. — решила. — Вернусь в Чикаго.

— Что? — изумлённо таращит глаза подруга. — Правда?!

— Да. Только не говори пока Крис…

— Ладно, да-да, не скажу!

— Я много думала и… И, чёрт, у меня будет куча неудов, и мне бы надо поскорее, но я не хочу пока… не хочу уезжать сейчас.

— И не нужно! Побудь немного, раз приехала.

— До Рождества?

— До девичника!

— Верно, до девичника… Девичник же!

— Да! А там уже и свадьба… Тут осталось-то.

— Так и скажу ректору. «Простите, сэр… выпивала с друзьями».

— Он поймёт! Это ведь важное событие.

— Очень важное.

— Ну а там, Новый год…

— И будь, что будет. Всё равно все свалят на каникулы. Пересдам в январе, или… оценки-то, в принципе, у меня хорошие. — невинная мордашка. — Может, проставят, сжалятся.

«Нда, надежда на успешное окончание универа становится призрачнее».

— У-ум! — задрожала Сара восторженно, — Всё будет хорошо. — и похлопала в ладошки, — Ты е д е ш ь. — прошептала одержимо, боясь спугнуть. — Это самое главное и правильное решение. Ты не пожалеешь.

«Надеюсь…» — скептическая улыбка. — «Что бы там ни было дальше. Даже если уже ничего нельзя вернуть и… и это расставание навсегда».

От этой мысли становится тоскливо.

— Ох, как же я счастлива, — лучится радостью подружка, совсем позабыв про своё пирожное. — Просто настоящий подарок какой-то…

И они ещё долго разговаривают о девичнике, о свадьбе; о том, как всё будет, кто будет. О будущей жизни после неё, и о крохотной уютной квартирке, в которой предстоит жить молодым.

А Нура ощущает спокойствие… ей становится, вдруг, так легко. Гора с плеч. Словно больше не в подвешенном состоянии, а ступила ногой, наконец, на твёрдую поверхность.

«А, может, просто приспособилась?»

Но даже пусть и так. Усмирив в душе невыносимое чувство потери, ей удалось-таки сохранить самообладание.

***

24 декабря. Рождественский сочельник.

Чикаго ли, или Остин, тут и там в домах сверкают ёлки, пахнет хвоей и корицей с мандарином и накрыты вкусные столы.

Рядом близкие люди, у них улыбки на лицах… хлопушки, гирлянды и над камином носки.

В небольшом доме на ферме Прайнсов звучит музыка и слышится смех. Они празднуют, веселятся, танцуют.

Бумажные голубки раскачиваются с потолка, на лохматых ветвях ели — самодельные игрушки. Нура с Ником вместе когда-то их мастерили, и он хранит это всё до сих пор, и каждый год достаёт и бережно развешивает. Он любит Рождество за то, что это повод просто побыть вместе.

После сытного ужина, Нура поднимается к себе. В ванной чистит зубы, а затем, немного постояв перед зеркалом, шлёпает в комнату, натягивает пижаму и забирается в кровать, чтобы обнять подушку. В ногах сопит Брук, а она лежит тихо, уставившись в темноту, и вспоминает Итана — звук голоса, вкус, волнующий взгляд.

— Хочу считать с тобой дни…

Охватывает жаркая волна тоски и томления. В глазах закипают слёзы… Она прижимает ладонь к горячему лбу и запрокидывает назад голову. «Всё-всё… Нужно уснуть. Попытаться». Но в сознании, неудержимо, вновь вспыхивают мучительные моменты: ванная в серо-белую мозаику, сильные руки, поцелуи под водопадом душа… то, как горела изнутри… как обнимал, одержимо смотрел, выдыхал… смех, его юмор, чудачества с друзьями.

«Выдержу ли? Смогу ли встретится с ним снова?»

Она решилась, она вернётся и найдёт его. Найдёт сама, и начнёт сама разговор, если он не осмеливается.

И пусть всё случится, пусть, на этот раз наяву и вслух — она справится. И ей непременно станет легче.

Это Рождество.

А «Рождество — это пора ожиданий».

Вздыхает. Сна ни в одном глазу. Тянется к тумбочке за телефоном.

Пусто.

Куча сообщений с поздравлениями от знакомых и друзей… забавная морда в красной шапке от Мии… но это всё было ещё до полуночи, а сейчас сухое — 00:37 «нет оповещений».

«Пора ожиданий…» Даже адекватные взрослые в этом убеждены!

А ещё Рождество — это одно из названий чувства! Целой дружной компашки чувств — надежда, трепет, восторг… Всякого такого «мимимишного» и жутко милого, от чего даже, когда дико печально, не хочется плакать.

Нура тоже любит Рождество. Любит за то, что в одну из самых коротких и тёмных ночей года, люди всех религий отмечают его… верят в него. Как во что-то волшебное, исполняющее мечты. И за то, что в это время, они думают о других. По-настоящему думают, с добром.

После суда Итан сбит с толку. Действительность разбилась рядом. Отца оправдали, но… он не оправдан.

Засевшее, прямо под рёбрами, обжигающее огорчение и ледяная ясность понимания, не дают ему сейчас просто спокойно сидеть и радоваться со всеми вместе этому, уже почти вот-вот наступившему, чудесному празднику.

Ричард смеётся, держит дочь на коленях. И Оливия — самая счастливая на свете жена и мать… А у Итана каждую мышцу судорогой свело.

«Господи, ну а чего же ты ожидал?»

А почему нет? Рождество ведь — «пора ожиданий».

«Если ты был хорошим, толстяк в красной шубе проберется к тебе в дом и оставит подарки. Но Санта-Клауса не существует! Получается, что в самый чудесный день в году — мы празднуем ложь».[4]

— Сын, — обнимает Ричард парня. — С праздником тебя.

— Да, — выдыхает тот. «Ложь». — И тебя.

Иногда мы теряем веру, но нельзя отворачиваться от семьи. У нас нет ничего важнее.

Одно входящее сообщение от Дивера: «Точно хочешь знать правду?»

Итан у ж е её знает. Интуитивно догадался, что отец влип, ещё тогда, когда увидел в новостях по телеку, в ту самую минуту… и очень, очень сильно за него испугался, как бы ни злился.

«Да пошёл ты, Защитник»… отправлено.

И что бы он ни думал сейчас, как бы ни мучился, он ничего не сделает и ничего не скажет, уймёт совесть, потому что Ричард — человек… обычный, не простой, но способный на ошибки. И ещё, потому что Итан любит его, и всегда будет думать о нём, будет пытаться прощать и не осуждать.