Беременная для Зверя (СИ) - Росс Эллен - Страница 38

— Минет хочу. Сделаешь — прощу проступок.

В нос бьёт его запах. Дурманящий мускус. Пряность опасная. Жаркая. Дымная. Рассудок туманящая.

— Слюни во рту собирай. И начинай болт сосать.

Глава 55. Зверь

— Слюни во рту собирай. И начинай болт сосать.

От слов моих девчонка дёргается. Боится? Болт размером напугал? Так уже трогала. Касалась. Принимала. Не в рот правда. Тут другое. Тоннель нетронутый ещё. Не заезженный.

— Я… ещё никогда… — говорит и трясётся. Аж испарина на висках.

Никогда она… Ещё бы она «когда-то у кого-то…» рот бы зашил. Заштопал. Намертво. Она и пальцами ствол мужской не наяривала ни разу. До моего агрегата. Так и должно быть. Чтобы моя — вся. До последней поры, капли пота и томного выдоха.

Член стоит. Камень. Раскалённый адской похотью. Пульс в уши долбит, как опытный барабанщик. Ядрёное желание свой ритм выстукивает. Кровь к концу приливает в том же ритме. Вперёд. В рот её. Обкончаться хочется уже от вида губ её пышных. Побагровевших. Быстро языком их облизывает. Конец едва не подпрыгивает.

На неё. Течёт смазкой.

— Давай, Малая… Раскрывай ворота. Принимай гостя желанного.

Она конец мой едва ли не сжирает глазами. Краснеет. Свекла натуральная. Но смотрит. Оторваться не может. Взглядом ебёт. Не иначе. За яйца цепляет, как будто пальцами их перекатывает или за щекой держит.

Может, с этого начать? Пусть шары вылижет, послюнявит. Научится гонять их. Хотя не… Для крупных шаров особое мастерство надо, чтобы во рту гонять и зубами не скребсти.

Неопытная ещё. Наивная. И это вздрючивает ощущения. Как миксером, всё в одно перехерачивает. Не разобрать. Не разгадать. Заново на составные не разложить.

Единое всё. В ней. Или во мне. Или в том, что между — искрами глаз. Дрожью. Жаждой. Как в аду. Пекло. Желания грязные и потные. Чтобы в трусы от одного взгляда кончала. Горячо. Мокро. Долго. Чтобы как трофей в руках мять. Запах звезды чувствовать. Чтобы агрегат слюнями изошёл. По головке каплями вниз.

Молот и наковальня. Мой инструмент готов в тиски её рта долбиться.

— Слюней собрала?

Она рот открывает. Возразить что-то хочет. Смешная. Отказать? Блаженная. Дурочка наивная. Мой солдат давно к бою готов. Несёт почти круглосуточную вахту. Пора и честь знать. Ублажить бойца. Мягко. Влажно. Узко. В горле её хочу побывать. До задней стенки. Сжатий хочу. Слюней на своём болте. И глаз её дурных. Зеленющих. Блядское притяжение. Но кайфовое — в мясо шинкует.

Едва створки губ размыкаются, направляю точным ударом. Толчок. Головка с плотью обрезанной распахивает рот до предела. И глаза её так же округляются. Круглыми становятся. Как монеты. Но топкие — болотной зеленью.

— Давай, Малая… Шире. Я твой рот обучать буду. Давай…

Хриплю. Матерюсь. На ошмётки эмоции. Меня с мотеля ещё дурманит. Жёстко крутит. Как в карусели. Без остановки. До дома хотел. Там разложить, раздвинуть, оттрахать. До визга.

Но сил держаться больше нет. Мягкость её эта пушистая, под которой сталь ухмылкой прячется, меня подстёгивает. Пришпоривает. Бешусь. Клочьями пены изо рта — на дыбы.

А болт, как жеребец, на неё гарцует. Стояк обеспечен. Только взглянет, резанёт словом тихим — он уже на старте. Как в засаде. Чуткий. Выжидает. Мелкая полоснёт фразой — ствол уже готов рот её забивать до одури. Нашпиговывать. На шампур насаживать и вертеть. Из стороны в сторону и вперёд.

Толкаюсь. До упора. Она хрипит. Сопит. Носом хлюпает. Из глаз слёзы текут. Сил нет терпеть и быть осторожным. Терпение перегорело. Где-то там. В прошлом. Едва взглянул на Малую. Как попробовал звезду приласкать. Так всё. В обрыв. К херам собачьим.

Голодный жёстко. Ничто другое не отвлекает надолго. Мои мысли около неё. Дурным галопом скачут, как кабардинский аргамак, которого объезжают. На привязи по кругу гоняют.

— Зубы прячь…

Стону. Как конченный. Но во рту её жарко и влажно. Язык мягкий, как перина. Моему агрегату по нему скользить нравится, ездить, вминать. Пробовать.

— Высунь язык. Болт подпирай. Снизу. Чтобы в небо твоего рта…. Да!

Пальцы жёстче её волосы хватают. Трындец вселенский начинается, когда конец толстый в нёбо жёсткое тыкается, и она сглатывает шумно. Жмёт. Охренительно жмёт. Дальше бы двинуться.

— Ещё давай… Расслабь. Я сам путь проложу. Покажу. Обучу, как надо. Давай… ты же учительница в школе?

Моргает. Согласная. Правду говорю.

— Но сейчас ты — ученица. Предмет «Сосание болта». Урок первый — держать горлом…

Тело её странно дёргается. Дрожь волной. От кончиков волос до самых пяток. Я вижу, как она пальчики на ногах поджимает. Ухмыляюсь грязно. Заводят её разговорчики на такие темы, да? Крючок нефиговый. Я и сам раздраконить могу. Распалить так, что звездой трусы насквозь прожжёт.

— Давай, ученица… На троечку стараешься. Учитель у тебя строгий сегодня. Хочет, чтобы ты на пять отметилась. Не сделаешь — драть буду. Ягодицы ремнём отхожу. Сидеть не сможешь…

Она дрожит. Как лист на ветру. Грудь её сосками вперёд торчит. Заведённая. Острая. Как булавка с тёмно-красной бусиной. Так и она маковками своими тычет. Дёргается.

Мой агрегат скользит как надо.

Прикольная она. Не шлюха. Не давалка. Не сосалка ни разу. Но словами чуть отвлечёшь и она, как надо делает. Безотчётно, но под мой размер растягивается. Губы едва не лопаются. Слюни текут. По подбородку. Слёзы — вниз, туда же.

— Умница. Теперь держись.

Я втыкаюсь. С разгону. Нещадно. Вскрикиваю даже. Молотом до конца. В стенку. Безудержно. Мочи нет. Долблюсь прицелом точным. В точку одну. Ещё. Ещё. Ещё.

Она ладошками в бёдра мои упирается. Махонькие. Мягкие. Пальцы тонкие. Царапать пытается. Но у нее ноготки безобидные. Едва чувствую. Но дёргается она сильно. Как будто боится. В глазах паника хлещется. Срань какая-то.

Болт вынимаю осторожно. А то ведь от страху и перекусить можно. Без инструмента остаться не хочется. Да и опасно для её жизни. За порчу имущества ценного можно и рот вынести. Ударом одним.

— Ну, что с тобой?

Она лицо вытирает. Размазывает всё. Ладошками трёт. жадно ртом воздух хапает. Глаза пучит. Прямо рыбка. Золотая. Желание моё исполнить обязана — болт в обслуживании нуждается. Неотложная необходимость.

Вопрос жизни и смерти. Или похотью захлебнусь. Или выдолблю её в ротик маковый.

Опиумная дрянь.

Глава 56. Зверь

Я никогда дурь не шмалил. Не моё это, соплёй продымленной в пространстве болтаться. Но сейчас будто на косяк подсел. Аж трясёт всего. Колбасит. Мозг выносит. Там только разврат с её участием. Не одноразовое приключение. Не забег на короткую дистанцию. Полноценный марафон. Грёбаная ярмарка моей похоти — в цвете. Во вкусе. В размере.

Во всю величину опухшего агрегата. Во всю его ширь.

— Дышать не могу. Трудно.

Голос у неё охрипший. Сексуальный такой. Яйца аж звенеть начинают, как колокола церковные. Гремят друг об друга. Болт ещё твёрже становится. Алмазный резец. Не меньше.

— Не можешь дышать? А щас ты что делаешь? Давай носом. Сопли подтяни. И носопыркой воздух всасывай.

Даю ей несколько секунд. Сам болт наяриваю по всей длине. Как заведённый автомат. Как робот. Моя программа на ней сломалась. Вирусная она. Пока не всажу до корня — не успокоюсь. И то потом не уверён, что сдерёт с меня её печать.

Кроха несколько вдохов и выдохов глубоких делает. Успокаивается.

— Переменка кончилась, Порохова. Дальше сосать надо.

За подбородок её к себе притягиваю. Рот болтом распахиваю. Раскрываю буром нещадным и сразу до предела вгоняю. Узко. Тесно. Мокро. Горячо. В адовой парильне — и то жара меньше.

Но мне мало. Я её голову на свой кол насаживаю. За волосы, как за поводья. Вперёд-назад.

— Работай щеками. Всоси так, чтобы мягко скользить было…

Толчок. Как выстрел. Ствол упирается в глотку. Взяла, Малая. Растрахал… Почти до корня. Если кроху на кровать положить и головой вниз свесить, он ей прямиком в гортань будет долбиться. Это высший пилотаж. Сейчас мы уже летаем, как надо. Но «мёртвую петлю» новичку доверять опасно. Вдруг хером поперхнётся или запаникует. Потихоньку надо. Растрахивать понемногу.