Необузданная сторона (ЛП) - Лилли Р. К. - Страница 18

- Ты очень умная девушка. Я просто пытаюсь понять, почему ты не поехала в колледж.

Она пожала плечами.

– Это действительно самое неинтересное во мне. Я просто покончила со школой. Не смогла заплатить, чтобы вернуться. В данный момент я хочу учиться у жизни.

Я поймал себя на том, что рассеянно выбираю книгу, сажусь рядом с ней, вытянувшись, закинув руку на спинку дивана, за ее плечи.

Мы оба держали в руках книги, но не читали.

Остаток дня растворился в воздухе, без сожаления, когда мы начали говорить о мелочах и важных вещах, о личном и политике. Ирис была не обделена умом и сообразительностью, и я обнаружил, что это привлекало так же, как и все остальное в ней.

Разговор с ней был очень странным и знакомым, как будто мы делали это тысячу раз. Все это было ново, каждая секунда с ней, но это было так правильно, что мгновенно нашло место в моей жизни, как будто это было вовсе не что-то новое, а скорее потерянная вещь, которую я нашел, как перечитывание старой книги, которую я совершенно забыл, была моей абсолютной любимой.

Когда она рассказывала какую-нибудь историю, ее глаза широко раскрывались и загорались обаятельным светом. Я был совершенно очарован ими. Ей. Мой нежный взгляд метался от ее глаз к ее губам и к ее милому маленькому носику, когда он морщился.

Ее рот, возможно, привлекал мой взгляд больше всего. Ее губы были пухлыми и сочными, но когда она говорила, они двигались вокруг ее слов, изгибаясь, истончаясь и утолщаясь. Было восхитительно наблюдать, как они формировались вокруг вещей, которые она говорила, добавляя столько же выражения словам, как и ее жестикулирующим рукам.

Ее упрямый подбородок и челюсть были еще одним очарованием, демонстрирующим точку зрения.

Она бы неплохо смотрелась на экране, подумал я. В качестве диктора новостей или даже актрисы. Было так приятно наблюдать за ней. Не думал, что буду единственным, кто так думает.

И от моего внимания не ускользнуло, что даже когда она подробно рассказывала о себе, о том, кто она такая, она не делилась абсолютно никакими подробностями своей реальной жизни, прошлой или настоящей. Она говорила о своей природе, о своих симпатиях, антипатиях, предпочтениях и слабостях, но ничего о том, откуда она родом, ничего о своих родителях, семье, учебе, профессии. Я попытался выудить побольше информации о том, чем она зарабатывает на жизнь, но она только скормила мне эту правдоподобную информацию о разносчице сигар.

Она не производила впечатления человека своего поколения. Она была взрослой, мягко говоря, и хорошо говорила, даже была начитанной. Она использовала такие слова, как абсурдность и двойственность, когда рассказывала простой анекдот. Это показалось мне странным. Мне казалось, что для такой молодой девушки, она слишком много знает.

Более удивительной, чем ее способность втягивать меня в разговор, была ее способность заставить меня излить ей душу.

Я обнаружил, что рассказываю ей все ужасные вещи, которые когда-либо случались со мной. Просто худшие вещи, которыми я не делился годами, потому что обычно я ненавидел говорить об этом. От тяжелой работы мне никогда не становилось легче, и в любом случае, я не думал, что кто-то захочет услышать об этом.

Я рассказал ей о парне, который терроризировал меня в старших классах. Я был на несколько лет моложе всех в классе, и это сделало меня самой легкой добычей.

- Он был на стипендии. Иначе он никогда бы не попал в такую школу. Это была очень дорогая частная школа на восточном побережье, и позже я узнал, что его домашняя жизнь была довольно ужасной, - сказал я ей. Часть меня всегда будет чувствовать себя виноватым за то, что родился слишком умным и слишком привилегированным, и поэтому я должен была найти оправдание для своего мучителя, прежде чем начать.

- Академическая стипендия? – спросила она, и рука, которая не держала мою книгу на коленях, мягко провела по моему предплечью.

Мне нравились ее неослабевающие нежные жесты, но я сидел неподвижно, не касаясь ее спины. Я хотел, но это было бы слишком настойчиво, поэтому я просто сидел и говорил.

- Да. Он был очень умен. Ум, хитрость и жестокость – плохое сочетание.

Она прикусила губу, ее нежная рука двинулась, чтобы сжать мою холодную руку.

– Что он с тобой сделал?

- Сначала по мелочи. Он называл это дедовщиной, потому что я был самым младшим в школе. Он стягивал с меня штаны перед классом или макал мою голову в унитаз. Такие вещи. Я ничего не говорил. Наверное, потому что думал, что это своего рода посвящение, но я уже чувствовал, что мне здесь не место. Я не хотел, чтобы из-за этого меня считали ребенком. На самом деле, это было последнее, чем я хотел заниматься, поэтому я молча терпел все это в течение довольно долгого времени.

- Как долго? – спросила она, выглядя полностью увлеченной рассказом, ее глаза поглощали каждую часть моего лица, так же, как мои, должно быть, делали с ее, когда она говорила.

- Весь мой первый год. Как я уже сказал, поначалу это было почти безобидно. Он несколько раз ударил меня коленом по яйцам, что было ужасно, но в тот год это было самым худшим.

Она оставила мою книгу лежать у нее между ног, а другой рукой погладила мою ладонь.

Мой взгляд был прикован к этой книге, когда я продолжил.

– Когда мы вернулись с летних каникул, я сразу понял, что все будет гораздо хуже. Позже я узнал, что его мать умерла, а отец довольно часто использовал его в качестве боксерской груши. Наверное, можно сказать, что я стал мишенью для вымещения его боли.

Она поморщилась, придвигаясь ближе. Мои глаза все еще были прикованы к моей книге между ее ног, перемещаясь по ее покрытой боксерами промежности. Я был достаточно хорошо знаком с тем, что скрывали эти боксеры, чтобы представить, как каждая часть ее тела соприкасалась с этой счастливой книгой в мягкой обложке. Она, казалось, даже не заметила этого, все еще полностью сосредоточенная на моем лице.

- Шалости переросли в откровенные побои. Я начал регулярно носить защитную чашку в школу, потому что было хуже всего, когда он коленом или кулаком бил меня в пах. Я был высок для своего возраста, хотя я был стройным, но не тощим, и, как я уже сказал, я был гораздо младше. Для меня было просто невозможно защитить себя, но никто другой не собирался этого делать.

Я глубоко вздохнул, потрясенный тем, что эта история все еще беспокоит меня, даже после стольких лет.

– Мои родители заметили несколько странных синяков, иногда фингал, но я не придал этому значения, сказав, что получил их, играя в теннис или на уроке физкультуры. Я ни разу не выдал его, что бы он ни делал. Однажды я спросил его, почему он меня ненавидит. Его ответ озадачил меня, но ничего не сказал.

- Что он ответил? – тихо спросила она, нежно взглянув.

- Он только сказал: «Разве это имеет значение?» Вот и все. Это все, что он сказал, но если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что он ненавидел меня, потому что ненавидел себя. Он видел, что жизнь дала ему, и что она дала мне, куда я двигаюсь, и я стал буквально боксерской грушей для его гнева из-за несправедливости жизни.

- Его враждебность беспокоила меня, она, конечно, подорвала мою самооценку, но мне всегда было легко погрузиться в учебу, и я так и делал. Я старался избегать конфликтов, насколько это было возможно, и с нетерпением ждал конца года, потому что он заканчивал школу. Это был ужасный год. По сей день это было худшее время в моей жизни, и это включая мой развод в прошлом году, который был адским.

- Он отстал от меня в последний месяц учебы, и я решил, что ему надоело мучить меня, или, черт возьми, он был слишком взволнован окончанием школы, чтобы беспокоиться об этом. Все стало прискорбным, потому что я потерял бдительность. Я просто не ожидал, что он так набросится на меня. Наверное, я был бы более осторожен. Видишь, это говорит моя низкая самооценка. Даже после всего, что он сделал со мной, я чувствую себя виноватым в том, что случилось.