По праву закона и совести
(Очерки о милиции) - Панчишин Игорь Николаевич - Страница 9

— Ты чего? — Шедший сзади Никифоров ткнулся головой в заплечный мешок Борисова.

— Погодь… Вроде знакомую узрел. — Борисов пристально вглядывался во что-то на дороге.

Заинтересованные сообщением своего главаря, «лесные братья» побросали поклажу на землю и тоже стали смотреть на дорогу.

— Так и есть, Нинка идет, женка моя, едрит твою налево. Точно она. — Борисов, сняв с плеча автомат и сбросив мешок, побежал, пригнувшись к дороге.

— Брось ты! Вернись назад! — пытался остановить Никифоров Борисова, но тот уже выбегал из кустов на большак. Шедшая по нему с корзиной за плечами молодая женщина, увидев Борисова, остановилась.

— Егор, ты? — Женщина испуганно глядела на обросшего рыжей щетиной, в грязной солдатской шинели мужа.

— Свиделись наконец-таки. — Борисов ощерил в улыбке желтые от самосада зубы. — Теперь уж не расстанемся, пойдешь со мной.

— Оставь меня, Егор, — тихо проговорила женщина, невольно отступая назад. — Иди своей дорогой, бог тебе судья, а меня оставь. — Женщина шагнула в сторону, намереваясь обойти Борисова.

— Нет, пойдешь со мной. — Борисов уже не улыбался и зло сверлил глазами жену. — Никто нас с тобой не разводил. — Борисов крепко схватил женщину за руку.

— Пусти меня, ирод! — истошно закричала женщина.

— Егор, а Егор! Может, подсобить тебе, а то, видать, с бабой не совладаешь один! — раздался из-за кустов чей-то голос, сопровождаемый гоготом.

— Шлепни ты ее, стерву! — подал голос Урка.

Закинув за плечи автомат, Борисов оторвал жену от земли и, сильно сжав ее в охапку, не обращая внимания на слезы и мольбы женщины, ринулся в кусты.

Так банда пополнилась еще одним, уже последним, человеком.

Удачи, сопутствующие каждой их вылазке, придали еще большую уверенность Борисову и его стае. «Надо почаще нагонять страху на деревни, тогда нас хлебом-солью скоро встречать начнут, — твердил он своим „братьям“. — Убедится народ, что энкавэдэшникам не совладать с нами, — валом повалит к нам пополнение».

В ночь с 26 на 27 июня 1946 года банда в полном составе снялась с места своей стоянки и двинулась к деревне Звоны, расположенной на большаке Опочка — Пустошка. Подходили к деревне не таясь: недавно побывали тут, никто в деревне и слова поперек не сказал. Когда приблизились к первым постройкам, ночную тишину разорвал окрик: «Стой! Кто идет?»

От неожиданности бандиты оцепенели, замерли на месте, первым пришел в себя Борисов. Перетянув автомат на живот, он пустил наугад в темноту длинную очередь. В ту же секунду от темневших на взгорке построек часто захлопали выстрелы, над головами бандитов протяжно запела картечь.

«Из охотничьих бьют», — только и успел подумать Никифоров. Что-то резко ударило его в шею. Уже падая на землю, он заметил, как Урка, приготовившись стрелять с колена, вдруг дернулся всем своим длинным телом и, захрипев, повалился на бок. Где-то сзади дико закричала Нинка Борисова. Не отрывая от земли голову и чувствуя, как что-то липкое и горячее течет по спине, Никифоров стал отползать назад. Потом вскочил и под грохот продолжающейся перестрелки кинулся в сторону спасительного леса.

Добравшись к землянке, бандиты недосчитались Урки, Иванова, Боброва.

— Урка остался там… наповал… сам видел, — сообщил Никифоров, меняя на своей раненой шее окровавленный бинт.

На нарах лежал полуголый Александров, которому Зинка перевязывала простреленное плечо.

— У-у, подлюги, — злобно выругался Александров, морщась от боли. — Это же по нас не легавые садили, это ж ясно: из дробовиков палили, значит — местные, колхознички.

— Ты и от колхозничков пёр, дай бог ноги, — презрительно бросил Борисов. — Вон портки мокрые, видать, со страху напустил.

— А ты чего ж не остался там оборону держать? — ощетинился на вожака Александров. — Видали храбреца: раньше нас тут очутился.

— Кто видел Боброва с Ивановым? — отвернувшись от Александрова, спросил Борисов.

— Приползут ишо, куды ж им деться, — равнодушно отозвалась Зинка.

Но ни в тот, ни в последующие дни эти двое в лесной землянке не появились.

Убитого в перестрелке с колхозниками бандита привезли на телеге в Опочку. Бекренев отдернул рогожку, прикрывавшую труп, и, увидев лицо мертвеца с глубоко запавшими щеками, сразу признал: Урка, Зимин по списку бежавших из тюрьмы. За четыре месяца поисков, погонь, засад — всего один ликвидированный бандит — не густо. А сообщения о грабежах поступали одно за другим.

Уже через сутки, словно мстя за убийство своего дружка, бандиты ворвались глубокой ночью в деревню Пыжики, обстреляли и подожгли дом колхозника Иванова, который до этого имел смелость не пустить на порог Александрова и Федорова. Когда — жители деревни бросились тушить пожар, бандиты открыли огонь и по ним, крича во всю глотку: «Так будет с каждым, кто против нас!»

При отходе из деревни бандиты напоролись на оперативную группу чекистов, случайно оказавшихся в этом районе. Короткая перестрелка — и банда растворилась в лесу. Бекренев распекал и без того удрученных неудачей подчиненных:

— Отсекать огнем надо было их от леса, гнать в поле! — шумел капитан.

— Так они же сразу наутек пустились, — оправдывался старший группы.

— Наутек! — передразнил Бекренев. — А ты, что ж, ожидал, когда они на вас в штыковую пойдут или круговую оборону займут? Такой случай был!

Но через два дня чекистам представился другой случай. В райотдел прискакал верхом на лошади мальчонка, вручил Бекреневу клочок бумажки, где было нацарапано: «Приезжайте скорее. У нас — бандиты. Кольцов». Бекренев знал старика Кольцова как колхозного активиста, рассудительного человека, потому сразу помчался с группой оперативников на хутор Каменка, где жил старик.

— Двое их, — без предисловия сообщил Кольцов, указывая на далеко вынесенный от хутора полуразвалившийся сарай. — Сегодня утром заметил я, как они туда зашли, еле ноги волокли…

По команде Бекренева работники милиции рассыпались цепью и стали окружать сарай. Оттуда грянули выстрелы. Помощник Бекренева Ховрич, подобравшийся ближе других к сараю, швырнул в полураскрытую дверь гранату. Сквозь клубы поднятой взрывом пыли оперативники ринулись вперед. Сразу за дверью, уткнувшись бородатыми лицами в землю и закрыв голову руками, лежали двое, рядом валялись их винтовки. Взрыв гранаты только оглушил бандитов, и они долго не могли прийти в себя, трясли головами. Наконец один из них, с широким лицом и приплюснутым носом, запинаясь, выдавил:

— Мы сами ушли от Борисова, шли к вам сдаваться.

— А чего ж стреляли?

— По привычке… — не нашел другого оправдания бандит.

Задержанными оказались Бобров и Иванов.

Через несколько дней исчез участковый уполномоченный Токарев. Он уехал верхом на лошади в деревню Звоны, но ни в отдел, ни домой не вернулся. Почувствовав неладное, Бекренев поспешил с группой своих работников в Звоны. Напросилась с ними и жена Токарева Катя. За два дня молодая женщина осунулась, постарела. Покрасневшими от слез глазами она неотрывно смотрела на несущуюся навстречу машине дорогу, словно ожидая увидеть за очередным поворотом мужа.

В Звонах Бекренев узнал, что еще позавчера, завершив свои дела, Токарев выехал из деревни в сторону Опочки. Больше его никто из жителей не видел. Работники милиции двинулись по пути Токарева, внимательно обследуя местность. Пройдя километра три, они встретили мальчишку-пастушка.

Мальчишка рассказал, что видел третьего дня милиционера на лошади. Когда милиционер заехал вон за тот бугор, — указал пастушок, — «там начали шибко стрелять». Он испугался и угнал коров домой.

— Быстро туда! — скомандовал Бекренев, устремляясь в указанном мальчиком направлении.

В каких-нибудь ста метрах от дороги, на самой опушке леса, стоял одинокий дом. Другого жилья поблизости не было.

— Кто там живет? — спросил Бекренев у участкового уполномоченного Семенова.

— Кузнец с женой. Нелюдимый человек, форменный бирюк, — ответил тот.

Хозяева были дома. Кузнец со сплошь заросшим черными волосами лицом сидел на лавке, угрюмо оглядывая вошедших. У печки с горшками возилась женщина в грязном домашнем платье.