Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав - Страница 245

Последнего выжившего заговорщика он приказал стеречь днём и ночью и собрался лично вести допрос. Что же до шестерых оставшихся имён – четверо были убиты во время ареста: двое застрелились сами, а ещё двоих убили во время завязавшейся при аресте перестрелки. Ещё двое сбежали вместе с семьями, включая самого главного, по словам Зеленевича, заговорщика – Сергея Горвата, главного инженера на их еле работающих шахтах. Именно он поставил Зеленевичу задачу по ликвидации. По мнению Олега, они поняли, что дело дрянь и сбежали, но было ли это так на самом деле? Может, их предупредили, что они раскрыты и за ними идут? Насколько глубоко в их структуре засела оппозиция? Чёртов Олег почти уничтожил возможность это выяснить.

Группой для ареста в четырёх случаях командовал Родионов. И Паша был уверен, что там всё прошло как надо. Правда, двое подозреваемых в итоге застрелились, но других двоих взяли живыми. А вот во всех случаях, за которые отвечал Олег – случились провалы. Подозреваемые либо сбежали, либо были убиты. И голова полковника уже связала всё это воедино.

Если бы руководство «Булата» не давило и не требовало немедленного выдвижения, то, вероятно, они с Родионовым допрашивали бы всех самостоятельно, но обстоятельства потребовали в первую очередь разобраться с отправкой экспедиционного полка, а потом вернуться к внутренним проблемам. К сожалению, Павел допустил ошибку и не предусмотрел, что Олег в очередной раз проявит самоуправство в его отсутствие.

– Твоя некомпетентность, – продолжил Павел. – Даже не так – ты ведь не просто некомпетентен – ты долбаный идиот. Так вот, это твоё идиотство стоит нам слишком дорого. Объясни – нахрена ты полез к Тупичкову? Нахрена вы его убили? Отвечай.

– Мы, ну‑у… Извини…

– Не мычи, а отвечай!

– Извини, я…

– Извини? Извини?! Извинения тут не прокатят! Ты, баран, понимаешь хоть, что наделал? Спрошу ещё раз – нахрена вы к нему полезли? И лучше бы тебе на этот раз ответить внятно!

Олег понял, что действительно пора что‑то говорить. Впрочем, в этом вопросе он был более менее готов.

– Ну, я же как лучше хотел. Пока вы там зависли с отправкой, я думал расколю этого гондона и к твоему возвращению уже смогу дать первые результаты. Я ж не мог знать, что Сашок с Кондрашовым так протупят.

– Перестань сваливать на них. Они, конечно, дол…бы, но в первую очередь – твои подчинённые, а это значит, что ответственность лежит на тебе. И наказан будешь именно ты. Ясно?

Олег согласно кивнул и опустил голову.

– Не кивай, а отвечай, – негромко, но крайне угрожающе потребовал Павел.

– Так точно, – тут же ответил Олег, снова подняв лицо.

Он чувствовал, что ситуация всё ухудшается. Дело приобретает совсем дурной оборот и ему начало становиться страшно. Отец в таком состоянии способен на что угодно.

– Почему ты позволил убить двоих при аресте? Почему ты не пресёк этого?

– Извини, я в натуре облажался. Признаю. Думал, что разрулю, но…

Павел раздражённо вздохнул, и Олег замер. Он чувствовал себя, как на минном поле, где любой неосторожный шаг или действие могут привести к фатальным последствиям.

– Как погибли те двое?

– Как… Они шмаляли в нас, мы шмаляли в них. Так вышло.

– Вышло… – Павел шумно выдохнул и прикрыл глаза рукой, а затем поднял голову и вперил в Олега колючий, пронизывающий взгляд, и заговорил жёстким, ледяным тоном. – Ты равняешься на Романова, хочешь быть лучше, чем он. Но он такого не допускает. Он думает, анализирует, строит планы, и даже если ошибается, то несёт ответственность и старается исправить ошибки, а ты просто делаешь хер знает как, и тебе срать на результаты. У тебя «так вышло».

Выражение лица Олега стало поначалу обиженным, а затем хмурым и недовольным. Сравнение с Романовым пока что стало для него самым болезненным наказанием.

– Я хочу знать подробно – кто конкретно и при каких обстоятельствах стрелял в подозреваемых? Почему нельзя было взять их живыми? Обмануть, выманить, застать врасплох? Что помешало тебе включить твою бестолковую башку и использовать мозги для хотя бы простейшего мыслительного процесса?

Внутри Павла всё бурлило. Само собой он буйствовал в первую очередь из‑за неудачи в расследовании, но гораздо хуже было то, что очередная неудача произошла из‑за действий именно Олега, который теперь молчал, опустив голову.

– Тебе непонятен русский язык? Или это я стал выражаться невнятно? – ледяным тоном уточнил Павел.

– Нет…

– Тогда отвечай на поставленные вопросы.

– Одного Сашок убил, а второго Кондрашов. Мы облажались. Как ты сказал – не включили мозг, – выпалил Олег и озадаченно уставился на отца.

Павел посмотрел на сына, как на конченого дебила или пациента дурдома, причём сделал это так красноречиво, что истинный смысл взгляда стал понятен даже самому Олегу. Павлу стало ясно, что внятно сын ничего объяснить так и не сможет, и его терпение вдруг окончательно лопнуло. Он больше не собирался иметь дело с этим придурком, через которого жизнь отомстила ему за всё зло, что совершил он сам.

– Значит так, слушай сюда. Очень внимательно, – лёд в тоне Павла сменился сталью, тоже ледяной. – Ты найдёшь и вернёшь Горвата и Шацкого – обоих беглецов. Живыми. И не вздумай облажаться. Срок на всё – неделя. Дважды в день докладывать лично мне. Утром – про планы на день, а вечером – про результаты работы. Лично или радиосвязью – мне всё равно, но доклад должен быть. Тебе всё понятно?

– Так точно.

– Живыми, Олег. Если кто‑то из них умрёт – лучше не возвращайся. Усёк?

– Так точно.

Несколько секунд Павел жёг сына презрительным взглядом.

– Приступай немедленно. Свободен.

Наконец, у него появилась возможность вырваться отсюда, так что Олег не стал заставлять просить себя дважды. Он развернулся и быстро вышел из кабинета. Павел, взглянув на часы, тоже медленно направился к выходу, размышляя.

Когда же именно он допустил настолько грубый просчёт, чтобы дело дошло до покушения? В своё время он немного подкрутил гайки, установил четкие рамки и контроль. Да, он предполагал, что возникнет противодействие, и оно даже возникло, но это было предусмотрено, а контрмеры заранее приняты. Что они с Дьяковым упустили? Помимо этого был и другой вопрос, тоже очень неприятный, но его Павел решил отложить на потом.

Людей на плаце собралось много. Казни в «Убежище» – величайшая редкость. Даже если быть точным – это вторая за всю историю. Первыми когда‑то казнили главарей «волков» и прочих членов банды, но в этот раз вместо ненавистного врага на импровизированном эшафоте в открытом кузове грузовой машины со связанными за спиной руками стоял один из жителей «Убежища», свой. Тот, кого многие хорошо знали, и это было вдвойне неприятно.

Вторая причина, по которой все собрались, был приказ Гронина. Нет, дело было не в том, что он желал, чтобы все смотрели, как вершится казнь, ведь он не верил, что такой метод даёт верный воспитательный эффект. Его целью было сделать заявление сразу для всех.

Зеленевич смотрел в пол, избегая взглядов толпы. Он знал, что большинство не поддерживает его поступок и не хотел перед смертью видеть в их глазах осуждение. Но, надо отдать ему должное, держался он достойно. Во всяком случае, пока что.

Гронин подошёл, поздоровался в ответ на многочисленные приветствия, и мощным рывком выскочил на кузов к Зеленевичу. Тот покосился на него виноватым, испуганным взглядом, но Павел не обратил на приговорённого никакого внимания. Вместо этого он обратился к толпе.

– Смерть человека не является тем посланием, что я хочу передать вам, – громко сказал он. – Мы – не полицейское государство и не варвары. Я не хочу, чтобы в нашей организации подчинение или следование нашим правилам происходило из‑за страха. Но в данном случае я вынужден сделать то, что должно. Этот человек – предал не меня и даже не нашу организацию. Во имя непонятных целей он предал всех вас. Отнял у вас капитана Кравца – человека, на котором во многом держалась ваша защита, и доктора Бернштейна, важность которого вообще невозможно оценить. С доктором ушла значительная часть нашей мудрости и знаний, которые были необходимы практически во всех наших делах. Хотя, что здесь говорить – вы и сами это прекрасно понимаете.