Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав - Страница 292

Мужчина, стоящий на колене радом с ней, вздохнул, подумал секунду‑другую, затем приблизился и позволил себе обнять её.

– Аня, не наговаривай на себя. Всё не так, – он попытался утешить её, но правильных слов подобрать почему‑то не мог.

Аня легонько, но уверенно оттолкнула его и несколько раз вздохнула, стараясь унять слёзы. Она решила, что если объяснит ему, расскажет всё, то это её хоть немного реабилитирует.

– Это ещё не конец. Раз уж я начала, то должна рассказать всё, – глотая слёзы и всхлипывая, продолжила она.

Далее она рассказала Марку всю свою историю, начиная с момента гибели матери и до того, как отец отрядил её в Горшечное, убрав из рассказа всё лишнее, включая Андрея Романова, о котором Марку знать было незачем, но не скрывая ни ошибок, которые привели к гибели друзей, ни самого факта их смерти, ни своего раскаяния.

Марк слушал очень внимательно и не перебивал, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Его поражала её история. И если жестокость и злой гений Владова ему и так был хорошо известен, хоть он всё равно не ожидал от него такого отношения к его собственной дочери, то вот характер и сила духа Ани его восхищали. Да, она натворила глупостей и погубила хороших людей, но то, что она искренне раскаивалась делало ей скидку в его глазах, ведь он и сам за свою жизнь успел многих погубить и теперь ещё больше верил в то, что они с Аней созданы для того, чтобы спасти друг друга и залечить свои раны вместе.

– Вот и всё, – закончила она. – Теперь моя жизнь в твоих руках, Марк.

‒ Как и моя в твоих, ‒ ответил он.

‒ Нет, пока нет. Даже если ты в чём‑то замешан, даже если это правда ‒ я не хочу ничего знать. Мне всё равно, слышишь?

Он отпустил её и отступил на шаг, несколько секунд любовался заплаканным лицом и немного подтёкшей тушью, которую она так берегла в бассейне, а потом принёс себе стул, сел рядом с ней и снова взял её руки в свои.

‒ Я расскажу тебе. Нет‑нет ‒ не протестуй, ‒ заметив её попытку что‑то сказать, он наклонился вперёд и нежно приложил указательный палец к её пухлым, мягким губам. ‒ Секрет за секрет. Это будет честно.

‒ Не честно, ‒ всё‑таки она решилась протестовать. ‒ Если меня начнут допрашивать, если я попаду в лапы к кому‑то наподобие Третьякова ‒ я не смогу этого вынести, понимаешь? Я же рассказала тебе, что сделали с Таней. Эти изверги найдут способ узнать у меня всё, что захотят.

Марк выслушал её тираду со снисходительной улыбкой. Когда она закончила, он продолжил свою речь.

‒ Твой отец не даст им так поступить. Каким бы страшным человеком он ни был, каким бы ни был жестоким ‒ он по‑своему любит тебя. Это я знаю от Генриха. От того же Генриха я знаю и то, что если ты натворишь чего‑то такого, за что тебя нужно будет убить ‒ он убьёт. Переступит через себя, но убьёт. Возможно, даже показательно, потому что это будет самым лучшим примером для всех, а он у тебя любит показательные примеры, как никто другой, уж я‑то их насмотрелся за эти годы. Но единственное, чего он точно не станет с тобой делать ‒ он не подвергнет тебя мукам и страданиям.

‒ Господи, мы словно говорим о разных людях, ‒ потрясённо прошептала Аня.

‒ Это вряд ли.

Аня задумалась над его словами об отце. Ведь она и правда плохо его знает. Кое‑что начало проясняться для неё только после того, как она стала лезть в его дела. Только после финала истории с четой Ткаченко её глаза стали раскрываться, она стала понимать, что он совсем не такой, как она представляла. Он гораздо хуже.

Марк в это время размышлял над тем, что рассказать ей о «Рассвете» и стоит ли вообще это делать, ведь она сама заявила, что ничего не хочет знать. По её словам он понял, что Аня хотела добраться до «Рассвета» в первую очередь из‑за эпидемии, но здесь он ничем не мог ей помочь. Зато знал кое‑что другое. Кое‑что, что не принадлежало только ему, что было в первую очередь секретом его отца, и именно здесь появлялись вопросы. Если Ане придется выбирать между гибелью его отца, а в таком случае, вероятно, и самого Марка, и гибелью её собственного отца ‒ разве не очевидно, какой выбор она сделает?

А если она сейчас играет? Да, в это не хотелось верить, особенно глядя на неё и её состояние ‒ такое тяжело разыграть, а Марк неплохо разбирался в актёрском мастерстве и полагал, что смог бы заметить, если бы Аня фальшивила, но всё же… Ведь это вполне в духе Владова. Что ж, если она прямо настолько хороша, то определённо заслуживает оваций.

‒ Давай так ‒ если у тебя есть какие‑то вопросы о «Рассвете» ‒ задавай. Я отвечу на всё, что смогу, ‒ предложил он, подумав. ‒ А если не хочешь ‒ как хочешь. Договорились?

‒ Да, ‒ с трудом выдавила она, но вместо «Рассвета» заговорила совершенно о другом. ‒ Налей мне вина, пожалуйста. Хочу расслабиться.

Марк кивнул и исполнил её просьбу. Аня быстро осушила бокал и попросила ещё. Он успел только пригубить своё и посмотрел на неё с сомнением, но просьбу снова выполнил. В этот раз Аня уже так не спешила, но всё равно выпила налитое в два раза быстрее, чем Марк справлялся со своим. Когда она попросила налить ей уже в третий раз, он попытался её как‑то утихомирить, но Аня, выдержав короткую паузу, просто протянула руку и схватила бутылку.

– Постой. Хорошо. Я сделаю, – сдался Марк.

Аня пила молча и Марк, погруженный в тяжёлые мысли, тоже не стремился к беседе. Она боролась с волнением и сомнениями. Правильно ли она поступила? Когда она хотела помочь ему, то риск казался ей оправданным, а сейчас, когда уже сделала это и реально почувствовала, насколько опасна стала для неё ситуация – разволновалась и решила приглушить волнение алкоголем. После третьего бокала Аня сбавила темп, но всё равно через полчаса молчаливого потягивая вина, вышло так, что она выпила почти всё, а Марк только полтора бокала.

Впервые она видела его настолько молчаливым и задумчивым, но даже в таком состоянии он ей нравился. От него веяло надёжностью.

Возможно, дело было в стрессе, но Аня не чувствовала опьянения, зато чувствовала желание посетить туалет. Резко поднявшись со стула, она ощутила, как какая‑то сила уверенно тянет её назад, и девушка плюхнулась обратно на стул, чуть не свалившись вместе с ним.

– Ой! – испуганно выкрикнула она, но Гауфман уже был рядом.

– Кажется, кому‑то хватит, – серьёзно заметил он.

– Нет, всё нормально.

По её речи и правда трудно было определить, что она пьяна – говорила она по‑прежнему четко.

– Да, я заметил, – с нотками сарказма согласился Марк.

– Серьёзно. Просто мне надо… отлучиться.

– Проводить тебя? – с сомнением предложил он.

Аня хотела отказаться, но повторно поднявшись, она почувствовала, как её снова заносит, и поняла, что лучше принять его предложение. Он взял её под руку, вывел из столовой и повёл по коридору. Аня заметила впереди лестницу наверх.

– Наверху тоже есть туалет?

– Конечно.

– Тогда пошли туда.

Марк не стал выяснять, зачем ей это, а просто молча исполнил её желание, но вместо туалета завел её в спальню, ту самую, где она переодевалась. Заметив это, Аня почему‑то поднапряглась.

– Зачем ты…

– Та дверь ведёт в ванную, – перебил он её, указывая свободной рукой на дверь за шкафом, на которую раньше Аня не обратила внимания. – Там всё есть.

Он подвёл Аню к двери и осторожно, опасаясь, что она снова может упасть, отпустил её руку. Девушка взялась за ручку, открыла дверь, и внутри ванной сразу же загорелся свет. Марк убедился, что она не свалится с ног, и развернулся, чтобы уйти из спальни.

– Подожди, – робко попросила Аня.

Он повернулся и направил на неё вопросительный взгляд.

– Подожди меня тут, ладно?

– Хорошо.

Пока Аня отсутствовала, Марк выключил центральное освещение, на несколько секунд погрузив спальню во мрак, и зажёг один из торшеров, который озарил её мягким светом. Затем присел на край кровати и снова задумался.

Владов что‑то узнал. Конечно, кто бы сомневался. Но что и от кого? Если бы его сдал кто‑то из «Рассвета» сюда прислали бы не Аню, а совсем других людей, да и Игорь Владов тоже был бы здесь, чтобы лично посмотреть Марку в глаза. Но раз его здесь нет, значит, пока что у него недостаточно информации. Да и вряд ли кто‑то из «рассветовцев» вообще мог его сдать – они тоже сильно рискуют. Но что же тогда известно Владову… Зря отец ввязался в эту авантюру, ох зря.