Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав - Страница 294

‒ Поначалу так и было, а потом у всех, кроме нас, закончилось топливо. И всё, – он пошевелил бровями и на мгновение искривил губы. – Поэтому изначально все объекты «Рассвета» тщательно скрывались от посторонних глаз, а все, кто про них прознал ‒ шли в расход. Потом, когда мы перебили или изгнали всех врагов, и наши производственные анклавы смогли объединиться между собой, когда мы начали контролировать огромные территории, то необходимость в секретности «Рассвета» по идее, должна была бы исчезнуть, но почему‑то всё остаётся, как раньше. «Рассвет» продолжает скрываться, а потенциальные противники продолжают быть в неведении, относительно них. А ещё, как мне кажется, хоть мы и идём в паре, но они являются совершенно самостоятельной организацией, которой плевать на нас. Мы просто паразитируем друг на друге.

Он выдержал небольшую паузу, что‑то додумывая, и Аня тут же воспользовалась этим, чтобы вставить замечание.

‒ И всё равно не логично, – легонько покачала головой она. – Мы скрываем секреты, чтобы никто не объединился против нас, хотя все знают, что у нас есть такие секреты, потому что покупают продукты нашего производства.

‒ Не совсем так. Они думают, что мы собрали крохи и где‑то как‑то их понемногу выжимаем. Но мы тщательно скрываем истинное положение дел от чужих разведок. М‑м… Вот смотри, как для них всё выглядит. Например, на приграничной со «Свободой» территории есть большой производственный район. «Свобода» о нём знает, потому что получает оттуда много чего полезного для своей деятельности и, вероятно, точит зубы. Представь, что они решили захватить его, чтобы самим там всё производить. Допустим, захватили. Посмотрели, провели инвентаризацию, а там, оказывается, мало что можно делать. Ну, ладно, видимо часть комплектующих получали из районов‑смежников. Приходят туда, а там тоже совсем не то и нигде не видно высокотехнологического производства. А мы, тем временем, уже подтягиваем силы. И «Свобода» вроде как районы и мощности заполучила, но толку от них мало, хотела бы удерживать ‒ так нет ради чего. А «Рассвет» законсервировался где‑то рядом, тихо сидит и не отсвечивает. И даже если «Свобода» найдёт пару их объектов, то те оперативно эвакуируются, благо, у них всё на этот случай предусмотрено, и оставят «Свободу» с носом ‒ без спецов и без части оборудования. Да и цепочка там опять же будет, скорее всего, неполная. Так что подобную войну начинать можно только когда ты обладаешь информацией о всей сети, включая засекреченную «рассветовскую», а такое, по сути, невозможно.

– А нам самим это производство не усложняет?

– Усложняет, но для нас это приемлемо – секретность того стоит.

‒ Тогда выходит, что при такой войне всё, чего враг может добиться ‒ временное нарушение производства, которые мы восстановим, а они ‒ нет.

‒ Верно. Мы это в прошлом не раз проходили.

Аня в задумчивости отвела взгляд и прикусила губки.

‒ А почему остальные группировки себе такого не придумывают? – спросила она. – У них же тоже есть производство, хоть и проще нашего?

‒ Потому что всё это требует огромных сил для контроля территорий, плюс дополнительные расходы на логистику, а таких возможностей нет ни у кого, кроме нас. Потому все, кто помельче, трясутся за свои производства и по возможности концентрируют их, чтобы их легче было защищать. И в их случае это самый разумный вариант.

Некоторое время Аня задумчиво смотрела на Марка, но в конце концов замотала головой, раздражённо застонала и откинулась на подушку.

‒ А‑а‑а, я, кажется, тупая, всё равно не понимаю ‒ почему, если нас все боятся и мы такие хитрые и сильные, мы не пытаемся возродить старый мир?

Лицо Марка искривилось, а губы растянулись в саркастической улыбке.

‒ Этот вопрос лучше задать твоему отцу. Он может знать ответ.

Теперь уже Аня искривила губы и покосилась в сторону. Она представила себе подобный разговор с отцом и ощущения, которые у неё при этом появились, были не самыми приятными.

‒ Чувствую, что такой вопрос… может стоить нам жизни.

‒ Верно чувствуешь, – очень серьёзным тоном согласился Марк.

Аня лежала на бежевой подушке, и её густые, темные волосы красиво обрамляли её лицо. Марк вновь невольно стал любоваться ею и ей это нравилось. Как и он сам. За эти дни они стали близки друг другу, как друзья, а сегодня, проведя вместе этот день, разделив свои секреты, опасения и риск, они стали ближе и как люди, объединённые общей тайной. Учитывая, что оба глубоко симпатизировали друг другу, то, что произошло дальше, было лишь вопросом времени.

Решившись, Аня приподнялась на локте, протянула руку и, схватив Марка за рукав, мягко потянула к себе. Его не нужно было просить дважды и через мгновение они соединились в сладком поцелуе. А дальше всё понеслось так быстро, что Аня и глазом не успела моргнуть, как оказалась сидящей на кровати, почти полностью раздетой, а её шею, спину и плечи покрывали горячие поцелуи Марка. Более менее она опомнилась только в момент, когда почувствовала, как ослабли бретельки расстегнутого Марком бюстгальтера.

И тогда она вспомнила о предательстве и моментально протрезвела. Как бы ни был хорош Марк – Аня здесь не из‑за него, а из‑за совсем другого мужчины. Он, а не Марк, протянул ей руку в момент величайшего отчаяния и помог снова подняться на ноги, ради него в своё время она пошла на риск и вступила в опасную игру с отцом. Почему? Потому что испугалась, что отец что‑то сделает с ним, а она чувствовала, что может как‑то на это повлиять.

«А ещё почему? Ну же, признайся себе… потому что влюбилась в него тогда, на той скамейке, во время того самого лучшего в твоей жизни поцелуя. Ты ведь отрицала это, не хотела соглашаться, что это так, но сейчас ты почувствовала, что совершаешь предательство», – все эти мысли очень быстро пронеслись у Ани в голове и она невольно обняла себя руками, стыдясь того, что чуть было не совершила. Марк, тоже успевший незаметно для неё растерять почти всю одежду, почувствовал, как она напряглась.

‒ Аня, что‑то не так? ‒ нежно поинтересовался он, скользя ладонью по её плечам.

Ей было очень хорошо от его прикосновений, но всё равно она вздрогнула, глубоко вздохнула, и виноватым тоном сказала фразу, хуже которой в такие моменты быть просто не может.

– Прости, Марк, но я не могу. Пожалуйста, прости, но не в этот раз, не сейчас.

Она кляла себя, свою глупость и то, как в итоге всё сделала. Ну почему она такая дура? Хуже любой блондинки! Тупая!

Пауза, которую выдержал Марк, сказала куда больше, чем любые слова. Но всё же, он и тут проявил себя с лучшей стороны.

– Хорошо. Как хочешь, ‒ с лёгким разочарованием сказал он, хотя оно было отнюдь не лёгкое. ‒ И не извиняйся. Но если можешь, то скажи – почему?

– Просто…

Она не смогла сразу продолжить, но знала, что должна это сделать, что должна быть искренней с ним. Обязана, ведь он тоже был ей не безразличен. От обиды и злости на саму себя на глаза ей снова начали наворачиваться слёзы.

– Просто, есть человек, которого я повстречала до тебя. Которого люблю, но не видела уже очень‑очень давно. И я не могу… Прости, я знаю, как сейчас выгляжу.

– Хм… Должен признать ‒ это неприятно. Гораздо неприятнее всего того, что ты сказала мне раньше.

Марк был уязвлён, что ему предпочли кого‑то другого, да ещё и в такой момент, но старался не давать волю негативным эмоциям, обуревавшим его. Да, это обратная сторона любви ‒ человек, которого любишь, не обязательно любит тебя. Это ранит больнее любого оружия, это пронзает само сердце, но не убивает, а сводит с ума. Это жесточайшая пытка, когда человек, которого ты полюбил и который вроде бы отвечал тебе взаимностью, вдруг заявляет, что ты ошибался.

Он изо всех сил сдерживал эту боль, но кое‑что всё‑таки прорвалось.

– Почему тогда ты здесь, раз любишь другого?

Это был жестокий вопрос, который можно было по‑разному трактовать, и Ане он причинил немало боли.

– Потому… потому что… Не знаю. Пожалуйста, прости. Прости меня. И пойми, ‒ виновато просила она.