Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав - Страница 347

Последним человеком, который был ему дорог, с которым у него тоже была подобная пуповина, была Марина – его жена. Она была не только любовницей, но и партнёром, другом, соратником… Она была всем. Только когда Марина погибла, он вдруг вспомнил, что у него есть дочь. Не просто человек, о котором он иногда вспоминал, а ещё один близкий родственник. Он ощутил необходимость сберечь её, сохранить, но не как дочь, а как память о жене, ведь Аня была похожа на неё характером, и очень похожа внешностью.

Но на деле дочь, эта молодая женщина, на содержание которой он много лет просто выделял средства, но к которой никогда не питал никаких чувств, оказалась совсем другой. Она не только не была ни музой, ни соратником, но и посмела играть против него, затем пыталась манипулировать им, даже мешала. Пожалуй, он убрал бы её, но она всё ещё напоминала ему Марину и поэтому он не решался. Чёрт побери, не решался стереть какого‑то там человека! Да в своей жизни он делал вещи и похуже, гораздо‑гораздо хуже, а тут всего лишь один человек…

– Когда она пошла против меня: в деле с Ткаченко и затем с Третьяковым – она разрушила наши отношения, – казалось, Владов пребывает в лёгкой задумчивости, но так только казалось, потому что заговорил он уверенно и чётко. – Родство – это не кровь. Родство – это образ мышления, это схожие ценности и стремления, это поддержка и надёжность. Вот, что такое родство. Как оказалось, ничего из этого у нас с ней нет. Так какой смысл, Генрих, иметь дело с человеком, который тебя не понимает и однажды предаст?

Его речь была жёсткой, но уверенной и продуманной, будто он повторял её уже сотни раз. Штерну вновь нечего было ответить, кроме того, что подсказывали эмоции, но это был путь в никуда. К тому же даже не скажи Владов этих слов – Генрих и без них кое‑что знал о взглядах шефа, всё‑таки они уже несколько лет работали вместе. Не дождавшись ответа, Владов закончил свою речь.

– Теперь она для меня не близкий человек. Отвергнув меня, она сама, сознательно сделала свой выбор, и я больше не чувствую необходимости беречь её или опекать.

Трудно было обрушить эту логику, почти невозможно. По крайней мере, для Генриха и, по крайней мере, сейчас.

– Не слишком ли это жестоко, Игорь Алексеевич? – повторился он, предпринимая последнюю, отчаянную попытку.

Отчаянную, потому что понимал, что для Владова не существует тех понятий и категорий, к которым другие люди относят жестокость. В его системе эмоциональных координат жестокость была чем‑то сродни инструмента, но никак не эмоцией и не чувством.

– За всё в этой жизни придётся заплатить, – сухо бросил Владов в ответ.

Генрих пошевелил бровями и взмахнул ладонью, как бы говоря: «хозяин – барин». Он сделал всё, что мог. Дальнейшая борьба могла только навредить ему самому. Что ж, Аня, теперь всё только в твоих руках.

Глава 5.5

Генерал Логинов, которого Павел видел более полугода назад, за это время успел ещё больше постареть. Он уже тогда, во время визита в «Убежище», выглядел дряхлым, но сейчас всё было ещё хуже: сморщенное лицо, впалые глаза, расцарапанные бритвой щёки… Зачем он вообще продолжал бриться? Генерал каким‑то образом догадался о чём думает Павел и горько улыбнулся.

– Что, похож на трухлявый пень, да? – спросил он и сразу продолжил, не дав Павлу возразить. – Это потому что так и есть.

После официального приветствия Гронин остался стоять перед массивным столом генерала, ожидая приглашения присесть.

– Да садись давай, чего встал, как будто в гостях? Мы ж свои, – пригласил генерал.

Прежде чем присесть, Паша протянул генералу руку через стол. Тот крепко пожал её. Совсем не как трухлявый пень. Пока Паша усаживался, генерал продолжил.

– Устал я, Паша. И выгляжу так же, как себя чувствую. Не зря раньше в шестьдесят на пенсию отправляли, не зря…

– Не похоже на вас, Иван Павлович. Не припомню, чтобы вы позволяли себе раскисать.

Опустив взгляд и задумчиво покачав головой, Логинов пространно ответил:

– Может и так.

Затем он поднял лицо и впился в Гронина своими выцветшими глазами. Когда он заговорил, его тон сменился со старчески‑доброжелательного на строгий тон командира.

– Что ж, полковник, хорошо, что явился лично. Есть разговор. Думаю, знаешь о чём.

– Скорее, смутно догадываюсь, товарищ генерал, – тоже сменил манеру речи Гронин.

– Облажался ты, полковник, крупно облажался.

Конечно же, Павел всё знал, но хотел немного потянуть время. При любом положении дел в текущей ситуации это должно было дать некоторые полезные преимущества. Правда, Логинов знал эти хитрости не хуже самого Павла, поэтому приходилось делать на это скидку.

– В чём именно? – спокойно уточнил Гронин.

– В чём? Лейтенант Романов – есть у тебя такой?

– Есть.

– Сомневаюсь, что ты не знаешь, что он натворил. Объясни‑ка мне, что это было и куда он делся? – с прижимом спросил генерал.

Гронин, разумеется, был в курсе происходящего. И приехал он к Логинову как раз для того, чтобы обсудить в том числе и судьбу Романова.

– Ни я, ни подполковник Родионов не понимаем, зачем он туда полез. Такого приказа он ни от кого не получал. Это была полностью его личная инициатива.

– Этой инициативой он сорвал союзникам важную операцию! – позволил себе повысить тон Логинов, а потом, вспомнив, что на этого собеседника так просто не надавишь, прекратил и продолжил снова спокойно. – И создал гемор нам всем. Где он теперь? Куда вы его дели?

– Умер, – с ноткой сожаления сообщил Гронин, глядя генералу в глаза. – Надышался продуктами горения, когда выбирался из объекта по вентиляции. Успел доложить о своих приключениях, но на следующий день скончался от отёка лёгких.

Паша не питал иллюзий на счёт того, что генерал ему поверит. Так же как и Логинов не рассчитывал на то, что Гронин будет говорить правду. Их разговор был битвой, в которой каждый из участников по очереди наносил удары. В этой битве всё сводилось к тому, чтобы наносить эти удары как можно более умело, не оставляя противнику возможности для контратаки. Кто справится с этим лучше – тот и победит.

– А если я прикажу раскопать тело – Родионов покажет место? – спросил генерал.

Его уже неоднократно спрашивали про Романова, ведь Гронина и его группировку курировал именно Логинов. Старый генерал знал откуда исходит интерес и в чём именно вина лейтенанта, но и от него многое было скрыто. Впрочем, по его мнению, Гронин знал гораздо меньше.

– Хм… покажет, конечно, – с короткой заминкой ответил Павел. – Но откуда такой интерес к простому лейтенанту? Какова реальная причина, что все на него ополчились?

Логинов напустил на себя оскорблённый и негодующий вид.

– Решил мне вопросы позадавать, полковник? Считаешь, что имеешь на это право?

– Не считаю, а уверен, что имею, – спокойно парировал Павел.

Гронин пошёл напролом. Он ожидал, что Логинов попытается его осадить или заткнуть, и поэтому решил атаковать, сразу воспользовавшись самым эффективным с его точки зрения аргументом, который был в его арсенале.

– Если «Рассвет» использует моих людей в качестве пушечного мяса, то я имею право на любые вопросы, иначе пусть пускает в расход своих ребят. Кстати, это и ваши люди тоже, Иван Павлович.

При словах о «Рассвете» лицо генерала начало вытягиваться, но Паша продолжал, не обращая внимания на эти изменения.

– И я неприятно удивлён, что вас это, похоже, ни грамма не смущает. А если «Рассвет» прикажет пожертвовать лично вами ради их целей? Вы отреагируете точно так же?

Лицо генерала немного разгладилось, глаза, казалось, вернули свой прежний цвет и в целом он как будто помолодел. Возможно, это было результатом активной умственной деятельности. Генерал попробовал не выбирать ни один из двух вариантов, которых ожидал Гронин, расставляя свою ловушку.

– Что за рассвет? Ты что несёшь?