Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав - Страница 424

– Дай ещё.

– Извини, брат, больше нет.

«Как это нет? Так попроси у кого‑нибудь…», – Игорь не окончил даже собственную мысль, потому что в голову закралось очень нехорошее предчувствие.

– Так что случилось? – поинтересовался он, когда почувствовал, что язык стал ворочаться чуть лучше.

– Ты правда не помнишь, что ли? – немного удивился Шелковский.

– Типа того.

Саша задумался, видимо, решая с чего начать, а затем начал рассказывать. Рассказ оказался длиннее, чем Игорь ожидал, поскольку воспоминания возвращались медленно и отрывочно, и Шелковскому приходилось отступать всё дальше и дальше, пытаясь нащупать точку, события до которой Игорь помнил чётко.

Из‑за побега Монье «анархисты» почти полтора месяца не вылезали из «Убежища». Андрей поначалу переживал, затем просто волновался, а после – успокоился и даже не подымал эту тему. Видимо, Гронин предпринял что‑то или Монье, наконец, издохла, но никаких проблем в итоге так и не возникло. Да, это было странновато, но тем не менее, таково было положение вещей.

Всё это время Гронин тщательно штудировал информацию на флешке и нашёл там много интересного. Например, что «призраков» создают почему‑то только в одном‑единственном месте и обязательно при участии некоего доктора Волкова. Был он главным в проекте или знал больше всех, а, может, на то были какие‑то иные причины – ответов на этот вопрос не было, как и координат места, где всё это происходило.

Зима выдалась холодной и снежной, из‑за чего наступление на «Чаян» заметно сбавило обороты. Возможно, Альянсу просто не хватало выделенных на это сил, а, может, дело было в том, что крымчаки, понимая, что в случае поражения они потеряют всё, ничего не жалели уже сейчас, взрывая мосты и прочую собственную инфраструктуру, устраивая массированные артиллерийские обстрелы и авианалёты каждый раз, как только это могло принести пользу. Такая тактика сильно замедляла наступление и позволяла «Чаяну» выиграть время для создания очередного оборонительного рубежа. Потери обеих сторон были велики, но обе продолжали упорно сражаться. Одни, потому что уже не могли себе позволить не добить противника и отступить, понеся столь ощутимые потери, а вторые, потому что поставили на карту всё, что имели.

Поскольку Гронин подписался принимать непосредственное участие в крымской кампании, на этот раз уже батальон под командованием Родионова после двухнедельной передышки вновь отправили в бой. А в середине января, после длительного затишья, нашлось дело и для «Анархистов». Всё‑таки, вечно держать их в «Убежище» было нельзя.

Игорь помнил, как они получили приказ, как добирались до Крыма, как страшно было перебираться через скованное льдами Азовское море. Затем был сам Крым, с его сложным, скалистым ландшафтом, но потом… Что было дальше, Игорь вспомнить почему‑то не мог. Как ни силился он восстановить в памяти дальнейшие события, но картинка упрямо не проявлялась. Вместо неё ощущалось только что‑то неприятное, скользкое… Воспоминания начали пробиваться, когда Шелковский, наконец, нащупал нужное место, и как только это случилось – Игоря охватила дрожь.

Он побывал уже во многих боях и видел немало. Игорь никогда не был героем и не стал бы хвастать, что всё давалось ему легко. После первой бомбардировки, в которую он попал, он чуть не сломался от ужасов увиденного и того, что прочувствовал на себе. Вторая бомбардировка наверняка уничтожила бы если не его тело, так личность уж точно, если бы мозг сам не включил защиту, вызвав отупение и инстинктивное следование за братом и Корнеевым. Казалось бы, что ничего страшнее той бомбардировки быть уже не может, но Игорь ошибался.

Саша продолжал тихо рассказывать, и по его постепенно изменяющемуся тону чувствовалось, что он сам тоже испытал сильный страх. Но Игорь не замечал этого, потому что в памяти постепенно проявлялись образы тех событий, а следом за ними проявились и ощущения, которые он тогда испытал: бессилие, страх, отчаяние.

Задача, которую им поставили, требовала проникновения в тыл противника. «Анархисты» сумели сделать это малыми силами, сократив отряд наполовину, чтобы привлекать как можно меньше внимания. Поначалу всё шло неплохо. Цель находилась в гористой местности и к ней непросто было подобраться, но им удалось сделать это. Далее они полтора дня потратили на наблюдение за объектом и разработку плана операции, а затем… их обнаружил противник.

Бог его знает, как это вышло. Времени разбираться не было, потому что гораздо важнее стало другое – сохранить свои жизни. Бой начался внезапно. Противник напал небольшими силами, примерно в два раза превосходящими численность «Анархистов». Эффект внезапности, конечно, поначалу сыграл им на руку, но «Анархисты» не просто так считались одним из лучших подразделений Гронина. Они быстро сориентировались, наладили оборону и даже сами начали теснить противника, расчищая себе путь к отступлению. Но затем всё изменилось из‑за появления на поле боя одной‑единственной боевой единицы.

Как они могли проворонить его? Как могли не услышать его приближение? Наверное, всё дело в канонаде, которая эхом разносилась между скалами, скрывая или маскируя другие звуки. А может, все его и заметили, и только Игорь, до этого немного оглушённый близким взрывом гранаты, не смог этого сделать? Дядя Ваня находился в паре метрах от Игоря, и парень заметил, как от страха исказилось его лицо. Украинец инстинктивно отпрянул и сел на землю, в ужасе глядя на что‑то перед собой, а затем подорвался и, вопя, помчался к одной из нескольких расщелин в стене пещеры, где «анархисты» обустроили свой лагерь. Игорь отвлёкся на него секунды на три, а затем его ослабленный слух всё же привлёк новый гул и свист, которых до этого не было. Он повернул голову и оцепенел: прямо перед ним, всего в каких‑то сорока‑пятидесяти метрах, из‑за скалы выползло и зависло в воздухе нечто страшное и ужасающее, нечто такое, что способно парализовать волю одним лишь видом – ударный вертолёт.

Это сейчас Игорь мог размышлять над произошедшим, мог думать о том, что невозможно даже описать, каким хищным кошмаром кажется эта машина, когда ты попадаешь в её прицел, а тогда всё, что он видел и осознавал, это шум и ужас, источаемые металлическим монстром. То, что было дальше, вообще трудно описать. Просто нет времени, чтобы запоминать и осознавать что‑то. В мозгу гвоздем сидит единственная мысль – укрыться и спастись. Где угодно, лишь бы выжить в вихре пуль и осколков и не сойти с ума в рокоте взрывов и волнах обжигающего кожу пламени.

Ми‑24, он же «крокодил», открыл огонь почти сразу. Его скорострельный пулемёт прошёлся по скалам, высекая искры и сотни острых, как бритва, осколков, которые заставили «анархистов» пригнуть головы и вжаться в любые укрытия, которые только были им доступны. Затем он почему‑то улетел. Шелковский говорит, что по вертолёту сразу начали стрелять, и пилот, видимо, решил не испытывать машину на прочность, но, сделав круг, он вернулся. Игорь помнил, как после паузы, гораздо раньше, чем он успел принять решение что делать, несколько ракет промчались в направлении пещеры со скоростью гораздо большей, чем могли уследить глаза, утопив вход в пещеру и окружающие скалы в огненных вихрях. Они обжигающим ураганом пронеслись возле Игоря, неся в себе ливень осколков камня и металла.

Неведомая сила пнула Игоря заставив его упасть и выбив из рук оружие. Ошеломлённый, он не сразу понял, что именно произошло, и рефлекторно приподнялся, чтобы проследить глазами дымный след от ещё одной ракеты, пролетевшей мимо него и взорвавшейся где‑то внутри пещеры. Игорь всем телом ощутил удар, будто кто‑то снова неистово пнул его в спину, и опять упал, задыхаясь и хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

Он не видел, как мимо вертолёта пролетела реактивная граната, выпущенная из РПГ, не видел, как высекают искры и отскакивают от летающего чудовища автоматные пули. В конце концов, машина улетела на очередной круг, дав своим жертвам новую передышку. Лёжа на скале, Игорь мог думать только об одном – как не сойтиума. Отовсюду доносились крики, ни на секунду не унималась стрельба, но Игорь их и так почти не слышал, зато из звона в ушах на время исчез зловещий гул вертолёта. Хотелось лежать и дальше, но инстинкт самосохранения подсказывал, что если Игорь хочет жить, то должен заставить себя подняться и искать путь к спасению.