Под маской порока (СИ) - Кириллова Наталья Юрьевна - Страница 10

За дверью послышались шаги, и створка распахнулась, являя невысокую черноволосую молодую женщину в строгом тёмно-синем платье. Похоже, горничная или, скорее всего, домоправительница.

— Добрый день! — поздоровалась я бодро. — Господин Скай дома?

— Да, но… — начала женщина, рассматривая меня подозрительно, настороженно.

— Могу я его увидеть? — перебила я. — Меня прислали из школы, где господин Скай работает, справиться о его самочувствии и узнать, выйдет ли он завтра.

По глазам экономки, зеленовато-карим, характерного восточного разреза, совершенно очевидно, что мне не поверили. Я улыбнулась умоляюще.

— Пожалуйста. Я быстро. Только узнаю, придёт ли он завтра, так как если нет, то надо изменить расписание и предупредить учениц, ну, вы же понимаете…

— Хорошо, — женщина отступила, открывая дверь шире, — проходите. Я спрошу, сможет ли господин Скай вас принять.

Я ещё раз воровато огляделась через плечо и шагнула внутрь.

Логово лорда Порочность вполне соответствовало его биографии — чистое, аккуратное, малообжитое и не говорило о владельце ничего. Дом, как сказала всезнающая Беатрис, Гален снимал, зато кого-то из прислуги привёз с собой из столицы. Экономку или у Галена и другие слуги есть?

— Как вас представить? — уточнила женщина, скользнув взглядом по моему форменному платью, мало чем отличающемуся от её наряда.

— Госпожа Женевьева Альвернис.

Экономка поднялась по ведущей на второй этаж лестнице, оставив меня в маленьком пустом холле.

Несколько минут тишины. Торопливые шаги. Я повернулась к лестнице, растянув губы в новой улыбке, приветливой, чуть-чуть сочувственной. А то я не догадаюсь, что за причины вынудили учителя пропустить рабочий день.

— Женевьева? — Гален вышел на лестничную площадку, спустился в холл, рассматривая меня столь же недоверчиво, настороженно, как и следовавшая за ним домоправительница.

— Добрый день, господин Скай.

— Не уверен, что готов согласиться, — мужчина обернулся к экономке, кивнул, отпуская, и женщина, одарив меня напоследок взглядом странным, цепким, удалилась. — Что ты здесь делаешь? И откуда узнала, где я живу?

— Отец Беатрис, господин Овертен, собрал на вас целое досье: биография, адрес в Тирсе, — призналась я. — И я с риском для жизни выведала у Беатрис эту ценную информацию, вбив тем самым очередной кривой ржавый гвоздь в крышку гроба моей репутации, — я демонстративно осмотрела холл. — Мы так и будем беседовать фактически на пороге?

С видом великого одолжения Гален направился к двери справа от лестницы. Открыл, прошёл внутрь первым, не торопясь вспоминать о законах гостеприимства. Я последовала за мужчиной, прикрыла дверь. Небольшая гостиная с камином, книжными шкафами, тёмно-зелёными креслами и диваном и окнами, выходящими на сад, скорее хранящая отпечаток прежних хозяев, нежели нынешнего жильца. Гален уселся в кресло, посмотрел на меня вопросительно. Немного непривычно видеть обычно собранного, одетого в строгий костюм мужчину таким — мятые чёрные брюки, синяя, явно в спешке застегнутая рубашка и сам Гален взлохмаченный, босой, будто лишь недавно поднялся с кровати.

А если и впрямь недавно?

— Я вас разбудила?

— Нет.

— Вы не один? — мало ли?

Хотя что значит — не один? Зачем ему ещё кто-то, если собирается склонять к разврату меня?

— Нет. Переходите к цели визита, госпожа Альвернис.

— Я зашла справиться о вашем самочувствии.

— Благодарю, неплохо. Что-то ещё?

Он что, уже передумал меня принуждать?

Я полезла в сумку и осторожно достала двухлитровую банку с солёными огурцами, купленную в лавке по дороге к Галену. Водрузила банку на кофейный столик перед мужчиной, выпрямилась, отряхивая руки.

— Что это?! — в обращённом на «гостинец» взгляде сплелись в пёстрый клубок изумление, искреннее непонимание, подозрение.

— Как говорит Тито, первейшее народное средство от похмелья, — сообщила я не без гордости. — Рассол.

— Зачем? — взгляд перебрался на меня.

— Как зачем? От похмелья.

— От какого ещё похмелья?

— Разве вы поэтому не пришли на работу — повеселились накануне в приятной компании, выпили… немного, ну и наутро… как оно обычно бывает…

Взгляд вернулся к крупным, крепеньким огурцам. Тёмно-зелёным, пупырчатым, теснящимся в стеклянной банке. Затем снова ко мне.

— Я, конечно, выпил вчера, но не больше обычного и похмельем после такого малого количества не страдаю. И весь вечер был дома. Ты в своём уме, Женевьева? Притащилась ко мне только чтобы рассол принести? — Гален посмотрел на часы на каминной полке. — И уроки ещё не закончились.

— Я сбежала с предпоследнего урока.

— Прогуляла? Ради рассола?!

— Вчера вы были не столь категоричны, — напомнила я осторожно.

Мужчина вскинул брови и неожиданно изогнул губы в усмешке. Поднялся нарочито медленно, плавно, шагнул ко мне. Я едва подавила инстинктивный порыв отступить. Да и поздновато уже идти на попятный.

— Значит, тебе так не терпится расстаться с… как оно высокопарно именуется в романах… с добродетелью? — уточнил Гален негромко, вкрадчиво.

— Раз моё согласие или несогласие всё равно ничего не решает, то зачем тянуть? — пожала я плечами.

— Не собираешь беречь себя для мужа?

— Не собираюсь в ближайшее время выходить замуж, — лет этак десять точно. Я ещё слишком молода и прежде хочу получить образование.

— Ох уж эти современные девушки: замуж не хотят, невинности им не жалко, зато борются за равные права и возможности.

— А вы против? — не удивлюсь, если Гален окажется из тех узколобых мужчин-консерваторов, что мнят себя богами и королями нашего мира, считая, будто место женщины — на кухне, в спальне, в гостиной и в детской.

— Мне всё равно, — ответил Гален скучающе. — И, если откровенно, мне вообще плевать на чужие политические взгляды и гражданскую позицию. Лучше обсудим тему более приятную. Итак, ты твердо намерена… м-м, отдаться?

Я посмотрела в глаза мужчине, позволила себе лёгкую полуулыбку.

— Да. Или, — я выдержала паузу короткую, намеренную, — вы предпочитаете, чтобы жертва поплакала, посопротивлялась? Я могу, если вам так больше нравится.

Знакомая уже тень удивления, недоверчиво сведённые брови. Не знаю, сколько соблазнённых девиц у Галена на счету, но, подозреваю, я первая инициативная девственница на его памяти.

— По-моему, ты перечитала этой бульварной пошлятины. Ну да ладно, — мужчина отступил от меня на шаг, оглядел критично, словно заново. — Сегодня вечером твоя мечта сбудется.

Сегодня вечером?!

— Вечером? — повторила я. — Не сейчас?

— Прямо настолько невтерпёж? — насмешка стала совсем уж откровенной, язвительной.

У меня смена сегодня!

— Я… после уроков меня будет Стасия ждать, — и я должна вернуться к школе, если не хочу рассказывать подруге о прогуле и о том, где была. И Стасия волноваться начнёт, если я не приду в обычное время на место встречи. — И мне надо предупредить леди Тарранси, — поменяться с кем-то на сегодня, на всякий случай сказать леди Идэне, где я буду вечером, а то и всю ночь.

— Зачем? Мне казалось, леди Тарранси, как и большинство подобных ей дам-благодетельниц, на самом деле не особо интересуется своими подопечными.

— Леди Тарранси не такая, как все, — возразила я резко. — И я не хочу, чтобы она и мои друзья беспокоились обо мне. Если вам чуждо вполне естественное и обыкновенное желание предупредить своих близких, дабы они знали, что с вами всё в порядке и не тревожились, то это вовсе не означает, что у других так же. И, в конце концов, если вы не собираетесь соблазнять меня сейчас, то что мне здесь делать до вечера? Или мы с вами будет вести долгие философские беседы о смысле бытия? Познакомимся поближе, узнаем, кто что любит, расскажем о детстве друг друга?

— Упаси Кара! — Гален возвёл на секунду глаза к потолку. — Хорошо, можешь вернуться в замок и предупредить. Надеюсь, ты не собираешься рассказывать лишнего или вовсе передумать? Если пойдут сплетни…