Прикосновение - Уэст Розалин - Страница 25

Долтон сидел лицом к ней, и она почти могла поклясться, что за марлевой повязкой он не отрываясь пристально смотрел прямо на нее.

— Но они оказались не правы, так?

— Да, они оказались не правы. — В ее голосе не было злорадной гордости. — Они говорили, что он никогда не сможет сам есть или одеваться. Они говорили, он никогда не сможет составить связное предложение. Они говорили, он будет представлять опасность и для себя, и для окружающих. Мы, папа и я, этому никогда не верили и помогли Сэмми доказать, что они ошибались.

— А ваша мама, чему она верила? — За его словами последовала неожиданная пауза, как будто ответ Джуд имел какое-то особое значение.

— Она была уверена, что это ее вина. Когда врачи сделали все, что могли, папа принял решение, что Сэмми будет Жить дома вместе с нами, и я не думаю, что она когда-нибудь простила ему, что он пошел против ее воли. Она не смогла смотреть на Сэмми без того, чтобы снова не почувствовать своей вины. Я бы не думала, что можно умереть от разбитого сердца, если бы не видела, как это происходило с ней в течение последующих нескольких лет. Она просто отказалась от жизни, и в конце концов жизнь отказалась от нее. Вот так мы трое остались здесь, чтобы начать свою собственную жизнь. — От переполнивших Джуд сложных чувств ее голос замер, но она, казалось, стряхнула их с себя и добавила: — Сэмми сделал невероятно много, чтобы наша семья существовала.

— Должно быть, это было не легко, — тихо заключил Долтон.

По его тону чувствовалось, что он был где-то далеко и думал о другом, но Джуд была слишком поглощена своей долго сдерживаемой личной болью, чтобы заметить его отрешенность. Она никогда ни с кем не говорила об этом и сама редко думала о той давней утрате. Отрицать ее означало отрицать те чувства, которые волновали ее: чувства обиды и вины за то, что она не была любящей дочерью.

— Это было не легко, — нарушила Джуд тяжелую тишину, — но это того стоило. Каждый день, просыпаясь, слышать смех Сэмми — это того стоит. И каждый раз, когда я вижу, как он улыбается чему-то, чего большинство людей даже не заметило бы, я удивляюсь, почему она не могла любить его таким, каким он был.

— Полагаю, некоторые люди просто не обладают способностью мириться с чем-либо или прощать.

И теперь она услышала ее, эту хватающую за душу печаль, но прежде, чем Джуд задумалась, откуда она у Долтона, громкий топот возвестил о приближении Сэмми.

— Джуд, вся моя текущая работа выполнена. Джозеф сказал, было бы хорошо, если бы я вывел Мака погулять.

— Сэмми, мистер Макензи не собака!

— Ладно, Джуд, я это знаю. — Сэмми покраснел, не совсем понимая, чем он заслужил порицание сестры. — Я всего лишь хотел сказать, что раз Мак не видит, то, возможно, я мог бы быть его глазами и водить его. Понимаешь, как тебе иногда приходится за меня думать, когда мой мозг не хочет работать так, как ему следует.

— О-о. — Внезапно Джуд почувствовала себя так, словно это именно ей следует просить извинения за свою бестактность. — Думаю, если Джозеф считает, что мистер Макензи на это способен, то решать самому мистеру Макензи.

— Способен и просто мечтает снова быть на своих двоих, заверил ее Долтон. — Сэм, разыщи в моей сумке какие-нибудь брюки, она где-то там, на полу. Мисс Эймос, вероятно, вам лучше оставить нас, так как вид моего нижнего белья, кажется, заставляет вас нервничать.

— Ничего подобного, — без запинки солгала она, но вопреки своим словам поторопилась встать. — У меня просто есть другие дела, которыми нужно заняться. — Она нахмурилась при виде порочной ухмылки Долтона, как в зеркале отразившейся на лице ее брата.

У Джуд было достаточно дел, но ничто, видимо, не было для нее важнее, чем, стоя у окна, из-за занавески наблюдать, как ее брат вместе с наемником, которого считал лучшим другом, гуляет по двору. Они были почти одного роста, оба высокие и крепко сложенные. Из-за работы с животными у Сэмми была развитая верхняя часть туловища, и он без труда одной рукой обнимал Долтона за широкие плечи, пока слепой не привыкнет передвигаться в своем темном мире и ему не будет достаточно всего лишь держать Сэмми под руку. Даже ничего не видя, Макензи шагал с королевской уверенностью, как будто все, будь то люди или звери, должны были склониться и освободить ему дорогу. Он был человеком, с которым следовало считаться, и слово «опасный» все так же было применимо к нему.

Совершенно забыв, что Джуд за ним присматривает, Сэмми, радостно, оживленно болтая, торопливо тащил своего слушателя от конюшен к сараям. Наблюдая за ним, Джуд поняла, что ее брат так же изголодался по мужскому вниманию, как и она. Сердце у нее болезненно сжалось, и она снова вынуждена была усомниться, правильно ли поступает, держа его в изоляции, когда он общался только с ней, Джозефом и кучерами перекладных лошадей. Джуд была так озабочена тем, чтобы оградить его от любой враждебности что забыла, как много простые человеческие отношения означают для того, кто так общителен, как ее младший брат. Беседа доставляла Сэмми истинное счастье, и он с неподдельным ликованием воспринимал одобрительные кивки Долтона. Кучера дилижансов и проезжающие пассажиры не могли по-настоящему заменить друзей, и Джуд виновато подумала, что была не права, лишая Сэмми возможности дружеского общения. Но она чувствовала себя еще больше виноватой, позволяя ему слишком привязаться к Долтону, который никогда не станет тем постоянным другом, которого хочет иметь Сэмми, или постоянным спутником, о котором мечтает она сама.

Ее размышления об этих двух мужчинах прервал возбужденный возглас Сэмми:

— Джуд, к нам скачет всадник!

Выйдя на крыльцо, она проследила за его пристальным взглядом и на дороге действительно разглядела фигуры лошади и наездника.

— Это Тенди Баррет. Я узнаю его кобылу. Джуд, иди возьми Мака, чтобы я мог приготовить стойло. Похоже, у него была тяжелая скачка.

Джуд неохотно пошла через двор, чтобы сменить брата, который, не дождавшись ее, бросился к конюшням. Некоторое время Долтон стоял в растерянности, неподвижный, как телеграфный столб, и ожидал, когда она придет ему на помощь. Взяв его за рукав рубашки, Джуд услышала вздох облегчения и с неожиданной нежностью поняла, как ему, должно быть, ужасно пребывать в этой темной неизвестности. Одно то, что он был человеком высокого роста, с представительной внешностью, еще не означало, что он не должен испытывать обычных страхов и чувства незащищенности.