Прикосновение - Уэст Розалин - Страница 36

Джуд ожидала, что всю ночь будет ворочаться и метаться, вновь переживая возбуждение от объятий Долтона, и почувствовала чуть ли не сожаление, когда, открыв глаза, обнаружила, что вокруг яркий утренний свет, а у нее никаких воспоминаний ни об одном сне. Хотя Джуд отлично отдохнула, на душе у нее было неспокойно. Быть может, сегодня или завтра Долтон уйдет из ее жизни, и она больше никогда снова не испытает тех острых приливов чувства, которое он пробудил своими прикосновениями. И никогда больше мужчина не заставит ее почувствовать себя красивой.

В это утро Джуд одевалась с особой тщательностью. Она надела свое лучшее платье из мягкой серой шерсти. Лиф плотно обтягивал ее грудь и выразительно подчеркивал талию. Но в тот момент, когда она взглянула на свое отражение в маленьком зеркале, которое принадлежало еще ее матери, она с грустью поняла, насколько оно удручающе просто. О, хотя бы был кокетливый кружевной воротник или женственное жабо у застежки спереди! И всю жизнь все ее наряды были подобны этому. Джуд никогда особенно не задумывалась о бесполезных деталях и выбирала одежду из соображений практичности, а не для пустой привлекательности. Она никогда не выбирала броский цвет или яркий набивной рисунок и никогда не увлекалась дурацкими шляпками. Ее гардероб был прочным и незатейливым, ее интересовала чистота, а не привлекательность. Она считала неестественность в высшей степени нелепой и не понимала, зачем изображать из себя не то, что ты есть.

Джуд медленно убрала блестящие прямые волосы с шеи и, скрутив их, аккуратно натянула на них черную сетку. Пристально разглядывая себя в зеркале, она подумала, что выглядит старой и усталой — типичной старой девой, как назначил ей печальный жребий судьбы. А она хотела быть совсем не такой.

Стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить Сэмми и Джозефа, которые еще спали у холодного очага, Джуд спустилась по лестнице, и даже Бисквит не пошевелился. Остановившись посреди комнаты, она размышляла, следует ли пойти прямо к Долтону и воспримет ли он это как заботу или как навязчивость, и пришла к выводу, что ее нерешительность глупа. Ведь каждое утро Джуд ненадолго заглядывала к нему, чтобы проверить, как он провел ночь, и поступить иначе в это утро означало бы совершить вопиющую ошибку. Сделав глубокий вдох, она решительно направилась к спальне, дверь в которую оказалась распахнутой — комната была пуста.

Возникшая на мгновение паника сменилась уверенностью, что Долтон никуда не мог уйти, во всяком случае, он не мог уйти далеко в одиночку и без причудливо расшитых сапог, которые остались стоять в углу.

Джуд нашла Макензи на парадном крыльце. Он сидел, вытянувшись в кресле-качалке, и словно бы наблюдал за неповторимой игрой восходящего солнца. На глазах у него не было повязки. Но это было совершенно невозможно — вероятно, он наслаждался теплом, начинавшим пригревать его лицо, или просто свободой и мимолетным ощущением первого свежего дыхания воздуха, смягченного росой. Затем он повернул к ней голову, и взгляд его жгуче-синих глаз остановился на лице Джуд. Увидев удивление у него на лице, она поняла, что он действительно наблюдал восход солнца — точно так же, как сейчас всматривался в ее черты.

— Вы видите.

Ее слова были излишними, так как он, можно сказать, одним всепоглощающим взглядом окинул ее, начиная от грубых полусапог и незатейливого платья, до лица, оставшегося открытым и простым из-за собранных назад и убранных в сетку волос. Никогда еще Джуд не чувствовала себя такой обнаженной и незащищенной, и, ожидая от Долтона проявления разочарования, заметила, как потрясение молнией промелькнуло по его лицу и исчезло. Макензи был слишком джентльменом, чтобы откровенно выдать свои мысли — или свое разочарование, и спрятал эмоции за вежливой улыбкой и исключительной сдержанностью.

— Мне потребуется время, чтобы привыкнуть к вашему лицу, после того как я целую неделю представлял его иным. — Затем он наморщил лоб и спросил: — Почему вы не сказали, что ехали в том дилижансе?

Значит, он вспомнил.

— Я… — Джуд была так напугана, что ей понадобилось время, чтобы найти ответ. — Я не думала, что у вас осталось обо мне какое-либо воспоминание.

А если говорить честно, ей не хотелось, чтобы он представлял ее себе как непримечательную путешественницу с невзрачными чертами, которая не давала повода бросить на нее второй взгляд. Она позволила себе воспользоваться его слепотой, а ему — нарисовать образ красивой женщины, чтобы таким образом хотя бы ненадолго почувствовать себя такой и быть желанной для красивого мужчины. Но теперь ее преступление предстало перед его немигающим взором, и она не могла не чувствовать стыда, ожидая осуждения и пожиная плоды своего безрассудства.

Ничего не получалось так, как планировал Долтон, абсолютно ничего. Когда он обнаружил, что зрение вернулось к нему, он был взволнован, как мальчик, которому доверили хранить смертельную тайну. Он хотел поделиться своей радостью, своей победой с одним человеком — с Джуд. Он хотел увести ее на праздничную прогулку и целовать прямо там, под этими великолепными рассветными лучами. Он не находил себе места от нетерпения, ожидая, когда она проснется и найдет его, и ожидание было похоже на зуд, когда нельзя почесаться. Единственное, что занимало его мысли, это не возвращение к своей работе, не ощущение свободы, а освобождение от неизвестности, от незнания, как выглядит Джуд на самом деле.

Макензи был не в силах поверить тому, что говорили ему его глаза. Это была совсем не та женщина, которая преследовала его в снах.

Какую злую шутку сыграли с ним?

Ее лицо, ее фигура были до боли непривлекательны, невероятно невзрачны. Все вскипевшее желание, которое он чувствовал к ней, мгновенно превратилось в мучительный холод.

Нет!

Затем он увидел, как ее глаза наполняются обидой, которая заливала их, словно поток, и успел остановить себя, прежде чем обрушить свой гнев на богинь судьбы за их извращенный юмор. Он влюбился в неподходящую женщину, над ним подшутили, но он слишком многим был обязан ей, этой женщине с непривлекательными чертами, чтобы доставлять ей лишние страдания. Поэтому Макензи как мог скрыл свою антипатию и надеялся, что Джуд никогда не заподозрит, что в этот момент он хотел бы оставаться слепым до того момента, пока не уедет из этого дома, чтобы тот образ, который он себе создал, остался в первозданной чистоте.