Прикосновение - Уэст Розалин - Страница 78

Однако не деньги и не профессиональная честь удерживали Долтона от признания в том, что угнетало его душу. Это был страх. Глубокий инстинктивный страх, что Джуд, как прежде все другие, обманет его. Поэтому вместо того, чтобы пойти за ней и исправить допущенную ошибку, Долтон сел завтракать, механически жуя пищу, как научили его монахини, пока не исчез последний кусок. А затем, прежде чем уложить вещи, он долго смотрел на выцветшую почтовую открытку с величественными домами, выстроившимися вдоль крутой улицы, и с почтовым штемпелем Сан-Франциско.

Когда Джуд вошла в свою комнату, ее первым побуждением было сбросить с себя чудесное шелковое платье и вернуть его Долго ну разорванным на куски. Но пока она мяла в руках гладкую ткань, спокойная логика удержала ее от уничтожения изысканного наряда. Нет, она не уничтожит его, а использует его в дальнейшем. Ей нужно выбросить из головы глупости и сосредоточиться на важных делах… как она должна была сделать с самого начала. Сейчас не время оплакивать свою слабость к неподходящему человеку, позже она может наказывать себя воспоминанием о том, каким замечательным все казалось — пусть это было всего лишь на мгновение и пусть это было только притворство. А сейчас она забудет о Долтоне, который и так надолго отвлек ее от цели, и будет стремиться к осуществлению своих планов. Это будет лучшей местью бессердечному красавцу обманщику и его хитроумному хозяину.

Умывшись, Джуд погасила огонь унижения, обжигавший ей щеки, и пожалела о том, что нет способа залечить в сердце ожог от предательства. Джуд сделала глубокий вдох, и ее воля дрогнула, боль от разочарования была безмерна, утраченные грезы оставили огромную пустоту у нее в душе. Джуд не понимала, как мог Долтон так поступить, и считала, что с его стороны было бы милосерднее просто застрелить ее и разом покончить со всем. Крепко зажмурившись, Джуд изо всех сил старалась справиться с ужасной болью. Впереди у нее будет много одиноких ночей, когда она сможет предаться своим горестям, а сейчас ей нужно собрать разум и волю и заняться делом, ради которого она приехала в Шайенн.

Ее цель вернула Джуд к жизни, она загнала свое несчастье глубоко внутрь, где оно горело непрекращающейся болью сожаления, постоянно напоминая о том, как вредно мечтать.

Сидя в обеденной комнате клуба «Шайенн», Джуд нервничала, чувствуя неприязненные взгляды барменов в белых пиджаках и официантов, приехавших из Чикаго. Она не была уверена, вызвано ли это тем, что она была без сопровождающего мужчины, или тем, что им известно о причинах, побудивших ее добиваться разговора с Томом Стерджисом, полубогом Вайоминга.

У нее ушло все утро на то, чтобы выведать путь следования Стерджиса у одного из его малооплачиваемых чиновников, пожелавших обменять информацию на весомые монеты. Она не захотела обращаться к закону, чтобы ходатайствовать по своему делу. Ассоциация животноводов Вайоминга не только контролировала законы, как выяснила Джуд после коротких и бесплодных переговоров в юридической конторе, но сама была законом. И политику ассоциации определял, формулировал и проводил в жизнь ее секретарь Стерджис. Изнеженный и надменный молодой выходец из Нью-Йорка, основатель Ассоциации животноводов Вайоминга, кроме этого, был президентом финансируемой Бостоном Объединенной компании животноводов и первым президентом Национального банка животноводов. Разговор с ним имел больше значения, чем расположение президента, во всяком случае, в Вайоминге.

Джуд ждала, мысленно повторяя свою речь, но в тот момент, когда она увидела Стерджиса, входящего в зал в окружении своей свиты, тщательно подготовленные фразы обращения вылетели у нее из головы. При приближении группы Джуд встала и, чтобы не упустить своего шанса, быстро сказала:

— Мистер Стерджис, не могли бы вы уделить мне минуту вашего времени?

— Мадам? — Он остановился.

— Мое имя Джуд Эймос, и я представляю небольшую группу скотоводов из долины Чагуотер.

— Прошу извинить меня, мисс Эймос, — вежливое выражение исчезло с лица Стерджиса, когда он понял, какой оборот принимает разговор, — но сегодня мое время занято Другими вопросами. Если вас устроит встреча, скажем, в начале следующей недели…

— Простите, сэр, — Джуд скрыла свое возмущение под самой сладкой своей улыбкой, — но я сегодня вечером уезжаю из Шайенна, и мне жизненно необходимо поговорить с вами.

— Килгор — мой личный представитель, — жестом указал он на одного из своих прихлебателей, почувствовав ее настойчивость и не желая устраивать неприятную сцену в наполненном людьми зале, — он выслушает ваши жалобы и, можете не сомневаться, передаст их мне. — И прежде чем Джуд, оказавшись поставленной на ступень ниже, смогла что-либо возразить, он повернулся и, пожимая руки сидевшим за ближайшими столиками, решительно направился мимо нее.

Джуд рассматривала маленького человека с бледным лицом, который остался рядом с ней и, прищурившись, смотрел на нее сквозь толстые стекла очков. «Все же лучше, чем ничего», — философски вздохнула Джуд.

— Мистер Килгор, не хотите ли присоединиться ко мне? В течение следующего часа Джуд изложила все, что беспокоило владельцев земель в долине. Она высказала свою тревогу по поводу возможного кровопролития, спросила о законности угроз Джемисона и обрисовала в общих чертах возможные последствия, стараясь убедить собеседника в необходимости приложить силу, чтобы избежать их. Уполномоченный Стерджиса сидел и слушал, не прерывая ее, а в должное время кивая в знак согласия. Когда же Джуд упомянула об освещении их ситуации в «Лидере Шайенна», самой главной здешней газете, он просто передернулся, и тогда Джуд стала бояться, что все ее усилия напрасны. Выслушав ее жалобы, Килгор некоторое время собирался с мыслями, а затем отчетливо, отрывисто заговорил, разбивая вдребезги все ее доводы:

— Мисс Эймос, спор за землю и воду приводит к необходимости совместных действий владельцев ранчо. Наша Ассоциация животноводов работает в пяти штатах, контролирует почти два миллиона голов скота, регистрирует законные торговые марки, следит за отчетами, решает возникающие конфликтные вопросы, добивается железнодорожных скидок и действует в Вашингтоне в пользу многих.