Ты теперь мой враг (СИ) - Тесса Тиана - Страница 36

Понимаю, что мне надо отвлечься, я так громко нарезаю овощи, что звук как нож ударяется о деревянную поверхность доски, разносится по кухне бездушным эхом. Оно сейчас кажется зловещим.

Внезапно фильм прерывается, и слышу, как диктор объявляет, что появились срочные новости по сегодняшнему чрезвычайному происшествию: резко оборачиваюсь и буквально замираю от увиденного на экране.

Картина разворачивается ужасающая: выгоревшие дома, разрушенные постройки, кое-где ещё виднеются очаги, и хоть по официальным данным объявляется, что пожарные расчёты довольно уверенно справляются с огнем, а всё равно полностью потушить не удается — мешает сильный ветер: он срывает с крыш пламя, словно играючи перенося его по территории, и у пожарных добавляется забот.

Фоном пускают фотографии бушующей стихии, и от изображения на замерших кадрах становится не по себе.

Некоторые так чётко передают картину, что кажется, чувствую запах гари даже через экран. И хоть район, охваченный пожаром, находится тоже в центре, но от нас на приличном расстоянии, волноваться тут не о чем, а всё равно испытываю необъяснимую тревогу. Возможно, дело в самом происшествии. Разве кого-то подобное может оставить равнодушным?

Фото с места событий на экране меняется, и я замираю, потому что вижу постройку рядом с ветхим, почти не уцелевшим забором. Один кадр. Мимолетный, на первый взгляд совершенно такой же, как и сотни других с места событий. И возможно, его отличие и замечаю только я, но сердце принимается стучать сильнее, а внутри всё сжимается.

Так называемый сарай на фото очень похож на тот, который я вижу в воспоминаниях из детства, и пусть огромного рыжего кота сейчас на нём нет, но отчего-то я уверена, рядом тот самый дом, в котором мы жили когда-то и из которого переехали, когда моих родителей не стало.

О том, что из рук исчезает нож, я узнаю по характерному звуку и испуганно перевожу на выпавший предмет взгляд. Острие цепляет плитку на полу и, несколько раз перевернувшись, нож скользит к арке, ведущей из кухни в гостиную. Он тормозит у мужских ног, и я тут же поднимаю глаза.

В проёме стоит Демид и пристально меня разглядывает, потом переводит взгляд на экран небольшого телевизора в стене и качает головой.

— Что-то случилось?

Он подходит ближе, вижу беспокойство в его глазах и отвожу взгляд:

— Мне кажется, я видела наш дом.

— Ваш?

Бронский берёт меня за плечи осторожно, словно боится причинить даже малейшую боль, он практически не сжимает пальцы, но я чувствую себя в его руках под надёжной защитой. Тут же окутывает аромат геля для душа: цитрус, мята, легкий бриз, вдыхаю запах и на мгновение закрываю глаза. Прикосновения этого мужчины всегда меня успокаивают, парадоксально при этом заставляя пульс стучать быстрее.

Просто характер волнения меняется.

— Этот район, — поднимаю взгляд снова и киваю на экран, на котором уже идут другие кадры, — мы там жили когда-то.

Демид прищуривается и немного наклоняется:

— У тебя там кто-то остался?

— Нет, — мотаю головой, — нет. У меня никого больше.

Смотрю в упор, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Глотаю горечь, не понимаю почему, но мне кажется, Демид ждёт другого ответа и, кажется, что какое-то время ищет его в моих глазах. В разговорах я всё время обхожу тему своего прошлого и не только потому что не так уж и много помню. Я лишилась родителей слишком рано, и счастливого детства у меня, к сожалению, не было. Нечего рассказывать. И ворошить не хочу.

А полгода назад не стало ещё и бабушки.

Родного человека, который заменял мне и мать, и отца. Мы не были с ней, как это называется, лучшими подругами, мне даже казалось, что бабушка временами слишком строга, но ближе неё у меня никого никогда не было, и я её любила.

Даже надеялась когда-нибудь перевезти её в город. Оставалось немного, только накопить средства, чтобы снять нам квартиру, на работе обещали повышение, и я ждала премии. Выбрала бы что-то доступное, но не такое крохотное, как комната, которую я делю с соседкой, и я бы уговорила бабушку уехать, но… не успела. Тревожный звонок из деревни ранним зимним утром и осознание, что я осталась совсем одна надолго останутся в памяти, и я ещё буду не раз корить себя за то, что меня не было рядом.

И пусть старалась звонить почаще, и приезжала, когда появлялась возможность, помогала финансово, не много, как могла, но я мечтала, что бабушка когда-нибудь поймет, что решение уехать жить в город не такая уж и ошибка. Я вспоминала, как она сопротивлялась моему переезду, и теперь мне казалось, что бабушка знала — в ответственный момент, когда ей станет плохо и случится приступ, я буду далеко.

Будто чувствовала, что ей осталось недолго, и именно поэтому допрашивала Демида в ту, их единственную встречу.

Глубокий вздох и новые воспоминания.

Я очень хотела, чтобы ей понравился мой избранник. Бронский несколько раз подвозил меня в деревню, но лишь однажды согласился зайти.

Сначала было неловко, ведь мы действительно из разных миров, и хоть у бабушки всё до блеска сияло, но разве можно отмыть нищету с убогих стен? И всё же она умела создавать уют, пусть всё не новое, не современное, но родное. А за её пирожки с вишней я была готова отдать многое, если не всё.

В общем, я очень волновалась, перед их встречей, но Демид сумел найти нужные слова, в его взгляде не заметила ни брезгливости, ни удивления, словно для него обычное дело сидеть на невысоком табурете и отвечать довольно расслабленно на простые, но вгоняющие меня в краску, вопросы. Самым первым был, есть ли у Демида жилплощадь, и этот интерес заставил моего тогда ещё будущего мужа растянуть губы в улыбке.

Если бы бабушка только знала, что площади у Демида полгорода, она бы очень удивилась, но тогда Бронский ответил, что ему есть куда меня привести после свадьбы и нуждаться её внучка не будет. Чашку чая, которую я держала в руках, тут же перевернула, оставляя на белоснежной скатерти огромное пятно. Все замерли, уставившись на меня, и пока я приводила в порядок мысли, ни проронили ни слова.

Мы никогда не говорили про свадьбу, но сейчас Бронский не сводил с меня глаз, и весь вечер я теперь только и делала, что смущалась от его взгляда. И уже когда мы вернулись в город, у моего подъезда, Демид притянул к себе:

«Я хочу засыпать с тобой и просыпаться», — услышала его шёпот между поцелуями. И опережая мой вопрос о том, что я и так в его квартире частый гость, он добавил: «Всегда».

Сейчас, когда я стою посреди его кухни, это «всегда» эхом отбивает в голове ритм. И мы, действительно оформим наши отношения официально, но позже, а пока что я справляюсь со своими эмоциями, глядя в карие глаза. Бездонные, родные, мои. Хочу добавить, что никого у меня больше нет, кроме него, но слова так и застревают в горле.

Бронский не мучает меня, прижимает к себе, крепко, уверенно:

— Иди ко мне, — шепчет он и целует в висок. Тут же чувствую, как напряжение внутри меня постепенно спадает, мне спокойно в его объятиях и так хорошо. Надёжно, тепло, уютно.

Я прижимаюсь к его груди, скольжу ладонями по гладкой коже — после душа Демид не надел майку, он лишь в спортивных домашних штанах, и я чувствую, как учащенно бьётся сердце в его груди.

По телевизору уже продолжается трансляция фильма, наверняка в эфире напряженный момент, так как музыка звучит нагнетающая, а потом она сменяется спокойной. Какое-то время мы так и стоим, слушая ритмы друг друга, а потом я отстраняюсь и натыкаюсь на потемневший взгляд.

Нет, не опасный. А пробирающий желанием, которое легко в нём читается.

По коже бегут мурашки, пальцы сводит, дыхание перехватывает, я почти уверена в том, что произойдёт дальше и не ошибаюсь: Демид подхватывает меня и усаживает на столешницу позади, недорезанные овощи он без церемоний сбрасывает на пол вместе с доской, одним движением, небрежным, быстрым, но мне сейчас точно не до продуктов, мой будущий муж опирается руками по обе стороны от меня и опаляет разгоряченным дыханием: глаза в глаза, ритм в ритм и минута до безумия.