Последний Иггдрасиль: Фантастические произведения - Янг Роберт Франклин - Страница 10

— Постараюсь, Мэтти.

— Ну, пока. Конец связи.

На дереве ночь наступила рано. Хохотушки, вернувшиеся с полей, присоединились к общему хору в глубине темно-зеленого сумрака в блаженном неведении, что сегодняшнее разорение — только начало беды. Сквозь просветы в листьях над головой тускло замерцали первые звезды. Стронг сидел на ветке, пытаясь собраться с мыслями, но они перемешались, как скомканные письма в мусорной корзине. Сжечь бы их все, но как, если в роли корзины твоя собственная голова?

На небо взобралась первая луна Пенелопа, посеребрив края листьев и правый рукав Стронга. Он озадаченно глянул на руку, потом встал и забрался в палатку — стало ощутимо холодать. Включил походный костерок на малую мощность и стал смотреть через вишнево-красное искусственное пламя на ночную листву. Широкая ветвь, на которой был разбит лагерь, простиралась вдаль, словно аллея в глухом лесу, а в конце сверкало серебром лунное сияние.

Сияние шевельнулось — рука, нога, размытый слепящий овал лица. Затем отдельные фрагменты слились в тонкую женскую фигуру. Легкой походкой она прошла по тенистой аллее и присела напротив возле костра. Золотистые днем, теперь ее волосы стали лунно-серебристыми.

«Я видел тебя утром… там… — выдавил он, снова не слыша себя, — на самом верху… Это ведь была ты?»

«Да, я».

«Я махал тебе, но ты не ответила… Боялся тебя поранить. Что ты там делала?»

«Наблюдала за тобой».

«А потом, когда я срезал верхушку? Я тебя больше не видел…»

«Зато видишь теперь».

«Вижу… Ты дриада?»

«В некотором смысле».

«Мы часто шутим по поводу дриад. Будто бы надеемся встретить их на деревьях… Странное дело — мне никогда не приходило в голову, да и Пику с Синим Небом наверняка тоже, что таких, как мы, древорубов дриады должны ненавидеть больше всего на свете».

«У меня нет ненависти к тебе… и даже к тем, кто тебя нанял. Все вы часть неизбежного».

«Почему? Если бы у меня был дом и кто-то начал рушить его, я бы обозлился не знаю как».

«У меня к тебе нет ненависти, — повторила она. — Ни к тебе, ни к другим».

«А зря, — вздохнул он. — Ты живешь тут одна?»

«Да».

«Я тоже совсем один».

«Но не сейчас».

«Да», — согласился он.

Пенелопа поднималась все выше, и блик лунного света лежал на лице дриады. В серебряных лучах ее темно-синие глаза были прекрасны, как и она сама, — ничуть не хуже, чем днем. Что же станет с ней, когда дерево умрет?

«Я тоже умру», — ответила она на незаданный вопрос.

«Но почему? Есть же другие деревья… не такие, конечно, и далеко отсюда, но я помогу тебе перебраться… если хочешь».

«Нет, так не получится».

«На тех мертвых деревьях тоже жили дриады?»

«Да… если тебе нравится так их называть».

«И теперь они умерли?»

«Да, вместе с деревьями».

«Прошлой ночью я решил, что ты мне привиделась… а потом снова увидел — там, наверху».

«И снова решил, что это иллюзия».

«Да, конечно».

«Завтра опять решишь то же самое».

«Нет! Теперь я знаю, что ты настоящая».

«Сейчас ты знаешь одно, а завтра будешь знать совсем другое. Решишь, что я тебе приснилась. Меня трудно вместить в твою крошечную картину мира».

«Может, ты и права», — снова вздохнул он.

«Я знаю, что права. Завтра ты спросишь себя, как может дриада говорить на англо-американском в чужой голове, и без единого звука».

«В самом деле — как?»

«Вот видишь? Утро еще не скоро, а ты уже сомневаешься! Уже проскользнула мысль, что я лишь образ, созданный для защиты от одиночества и ночной скуки, от тяжких воспоминаний и кошмаров».

Она поднялась на ноги, вновь поразив его своей красотой. Стронгу отчаянно хотелось потянуться через вишнево-алое пламя и коснуться этой сказочной плоти, но руки его словно окаменели.

«Я ухожу, маленький земленыш, — прошептала она. — Оставляю тебя в твоей маленькой постельке в игрушечной палатке высоко-высоко на дереве. Спи, маленький земленыш, спи…»

Пик глянул в зеркало над стойкой на Мэри Джейн, сидевшую рядом со своим помощником. Она, конечно, тоже видела Пика. Их взгляды встречались в гладком отполированном стекле каждые несколько минут.

Что она пила, в зеркале было не разглядеть, по эту сторону стекла ее загораживали Мэтьюз и мэр с супругой, так что оставалось только догадываться. Впрочем, секрет небольшой: на Одуванчике Мэри Джейн пила только Магеллановы Облака и едва ли с тех пор переключилась на что-то другое. Сам Пик предпочитал виски с содовой — одна часть на сотню. Ему нравилось сохранять трезвость ума, когда все вокруг старательно затуманивали свой. Никакого похмелья наутро, и он всегда точно помнил, кто и что говорил. Но лучше всего было то, что они не боялись выставлять себя при нем идиотами, поскольку считали своим в доску.

Катерина заправляла в баре, и ее ладная фигурка смотрелась весьма пикантно в коротеньком детском платьице. Стойка была современная и не очень подходила к помещению даже несмотря на многочисленные предметы искусства квантектилей, украшавшие полки. Помимо Катерины и четы Вестермайеров здесь сидело еще с десяток жнецов — просто посетители, никак не связанные с телевизионщиками или древорубами. Типичные завсегдатаи — Пик уже успел разглядеть их и убедился, что соотношение пьяных, подвыпивших и просто балагуров здесь такое же, как и в любой компании.

Закончив разливать напитки, Катерина присела за стойкой напротив Пика в позе, какая ему нравилась: лодыжка на правом колене, пышная плоть свисает с края табурета. Однако на этот раз ее ноги не привлекли его внимания. Он все поглядывал в зеркало, думая о Мэри Джейн — какая она была тогда на Одуванчике, еще до того как Стронг со своими школьными соплями сманил ее к себе в постель, рассчитывая на большее.

— Твой приятель, похоже, перетрудился, — заметила Катерина. — Спит без задних ног.

Синее Небо опустил голову на скрещенные руки и сладко посапывал.

— Да куда там перетрудился, — хмыкнул Пик, — просто привык спать в барах.

Он поднял глаза к зеркалу и встретил взгляд Мэри Джейн.

— Да что там такого интересного? — фыркнула Катерина. — То и дело таращишься.

Пик нисколько не смутился.

— Так, одна знакомая девчонка.

— С телевидения?

— Она самая.

Синие глаза Катерины прищурились.

— Живешь настоящим, да? Ты на меня должен смотреть!

— А я и смотрю.

— Только когда не на нее.

Он вздохнул.

— Знаешь, так бывает…

— Как бывает?

— Думаешь, все кончилось, а фиг там.

В конце стойки какой-то жнец стукнул пустым стаканом, и Катерина, снова фыркнув, поднялась с табурета и направилась к нему. Пик задумчиво проводил взглядом ее пышный зад, и снова вздохнул. Неплохо было, но… Он взял свой бокал и двинулся между столиками к Мэри Джейн. Точно, Магеллановы Облака.

— Привет, Мэри Джейн.

Она обернулась к своему спутнику:

— Эй, хватит дышать мне в спину… Здорово, Джейк! Как поживаешь?

— Да так, ничего … А ты?

— И я ничего. Сижу вот, гадаю, вспомнишь меня или нет.

Ее мелодичный голос запомнился ему еще с Одуванчика, а красоту глаз, темных, живых и проницательных, не могло отобразить никакое зеркало. Широкие индейские скулы, копна черных волос волнами спадает на спину.

— Вот уж не думал встретить тебя на Прерии…

— Плохо думал, значит, — усмехнулась Мэри Джейн. — Неужто мое начальство упустило бы снос дерева, самого большого со времен Иггдрасиля? Эксклюзивные права на съемку куплены давным-давно.

— Да ну, дерево как дерево, — пожал он плечами.

— Ну ничего себе! — возмутился ассистент. — Оно в десять раз выше любого другого, если не считать тех засохших на равнине.

— Джейк, это Джерри Пруитт, — представила его Мэри Джейн, — мой главный оператор. — Джерри, это Джейк Пик из команды древорубов. Мы старые друзья.

Пруитт сдержанно кивнул.

— Привет, — кивнул в ответ Пик, смерив его взглядом. Недотепа с виду, даже на Тома смахивает.