Ловцы снов (СИ) - Ангел Ксения - Страница 26

– Бородина действительно была донором Виктора, – зачем-то сказала я. Боковым зрением заметила заинтересованный взгляд Егора, который он тут же переместил обратно на дорогу. Он промолчал, видимо, подчеркивая очевидность причастности Виктора, а мои собственные слова имели горькое послевкусие. Однако горько было в принципе, потому что я всегда радела за исключительную честность перед собой, а, оказывается, все равно жила во лжи. Верила в другого человека, а верить никому нельзя. Иногда даже себе самому. – Доноры из твоего списка – не единственные жертвы маньяка, ведь так? Ты говорил, их было двадцать.

– Некоторые из них погибли не здесь, – уклончиво ответил он, а затем, видно, заметив, что сдаваться я не настроена, нехотя добавил: – В Европе.

– Их тоже на Виктора повесишь? – усмехнулась я, хотя сама почти уверилась в его вине. В его причастности. Во всяком случае, в том, что произошло со мной и Алисой. Сомнений быть не могло – я ездила туда, в его квартиру. Интересно, кто та женщина, которая мне звонила?

– Думаю, это связано с осознанными сновидениями и тем, что ваши хотят узаконить этот способ брать энергию.

– Исследования… – догадалась я. – Только не говори, что остальные погибшие доноры из Амстердама.

– Пятеро. И да, почерк один: их находят утром в постели с размытым остаточным следом на кончиках пальцев, по которому стрикса не определить. Представляешь, насколько это развязывает руки?

Либеральный закон. Слишком либеральный для совета. Нужно действовать осторожно, чтобы его протащить. И погибшие доноры – не лучший способ добиться понимания у консервативно настроенных членов совета. Получается, Виктор против использования снов для получения энергии?

– Виктор рассказывал об исследованиях. Думаю, в офисе есть данные по этому делу.

– Сможешь выяснить? – деловито поинтересовался Егор.

– Нужен доступ в архив, а его можно получить лишь у Виктора.

– Опасно. Не думаю, что тебе стоит снова с ним встречаться.

– Только не нужно делать вид, что тебя волнует моя безопасность. – Я отвернулась к окну, проводила взглядом вереницу светящихся вывесок. Спереди взвизгнули шины – кто-то экстренно затормозил на красный. Егор среагировал сразу, перестраиваясь в соседний ряд. Затормозил. Повернулся ко мне.

– Думаешь, я желаю тебе смерти? – спросил очень серьезно.

– Думаю, тебе все равно.

Он снова отвернулся. Помолчал несколько секунд, а потом сказал на удивление спокойно:

– У меня был наставник. Из ваших. Нашел меня, когда мне стукнуло пятнадцать, долго говорил об осторожности, о законах, которые нельзя нарушать. О чувстве меры. – Егор криво усмехнулся и надавил на педаль газа в тот самый момент, когда на светофоре вспыхнул зеленый. – А потом убил свою любовницу. Спрятал тело у себя на даче, в здании бани. Думал, никто не найдет, а там и следы затрутся. Я случайно ее обнаружил, забыл там свое полотенце. Вошел, а там она. Мне было пятнадцать, Яна, а он пытался повесить это дело на меня. Нашел козла отпущения.

– Тебя спасли дикие?

– Сам себя спас. Доказал, что это он сделал. Было три заседания, бессонные ночи в ожидании приговора. Облегчение в итоге. И пустота. Но ты и сама знаешь, верно?

– Знаю. Не нужно напоминать.

– Убийцу той женщины наказали, а вот виновный в гибели Светланы еще на свободе…

– А не пошел бы ты! – сорвалась я, резко оборачиваясь и усилием воли сдерживая себя, чтобы ему не врезать. – Манипулятор хренов. Еще одно слово о Свете, и я больше не стану участвовать в твоем балагане.

– Это называется «чувствовать», Валевская, – усмехнулся он. – Привыкай. Говорят, иногда даже приятно.

То есть до этого он считал меня бесчувственным роботом, что ли? Очаровательно!

Егор припарковался у входа заведения с провокационным названием «Парадиз». На удивление галантно открыл мне дверцу и даже помог выбраться. Это его мое проявление чувств так изменило? Пожалуй, стоит попрактиковать, авось еще каких плюшек прилетит.

На входе охранник сверился с пригласительным листом, нашел фамилию Егора, окинул нас подозрительным взглядом и впустил внутрь.

Просторный холл встретил приглушенным светом, из коридора слева громыхала музыка. Мимо нас протиснулись двое мужчин в значительной стадии опьянения, один из них при виде меня присвистнул, сально улыбнулся и нагло подмигнул. А потом, напоровшись на строгий взгляд Егора, тут же сник и нырнул вслед за приятелем в проем входной двери.

– Тут миленько, – кисло обронила я, пока Егор сдавал наши вещи вежливому гардеробщику.

– Это прелюдия, дорогая, – язвительно парировал он. – По-настоящему миленько внутри. Тебе понравится!

И он не ошибся. Широкий зал, два ряда столиков у стенки, нетрезвые мужчины за этими столиками, лениво попивающие напитки из широких стаканов. Барная стойка в углу и длинный танцпол белого цвета с блестящим шестом посредине, вокруг которого вилась гибкая, как лоза, и практически голая брюнетка.

Неожиданно. Я покосилась на Егора, но он невозмутимо вел меня к одному из пустующих столиков у сцены – как раз напротив шеста. Это он меня клубом для мальчиков смутить хотел? Да я в подобных заведениях была побольше, чем он сам!

К нам подплыла улыбающаяся официантка в короткой юбке и с таким глубоким декольте, что ее колыхающиеся при каждом движении прелести норовили выпрыгнуть и закатиться под сцену.

Я не стала стесняться, заказала один из самых дорогих коктейлей и фруктовую нарезку. Жаль, устриц у них не подавали, ну да ладно. Егор ограничился порцией виски и проводил официантку оценивающим взглядом. Ну вот, нормальный мужик, если судить по реакциям. А строил из себя недотрогу!

– Ты прав, здесь действительно миленько, – сообщила я весело.

– То ли еще будет, – радостно поведал Егор. Тут-то я и почувствовала неладное. Рано расслабилась.

Когда нам принесли напитки, брюнетка, поклонилась и, колыхая упругой попкой, покинула сцену. Сменилось освещение – добавилось больше багряных тонов, а музыка стала эротичнее, глубже.

А потом на сцену вышла она. Плавная, текучая, в открытом белом платье с широкой юбкой. Ретро-прическа, яркие глаза, красная помада. Мушка на щеке.

По этой щеке безумно хотелось врезать.

Мужчины вокруг нас оживились, прилипли влажными взглядами к сцене, а Егор посмотрел на меня в упор и заявил:

– Это Мерилин. Лучшая танцовщица клуба.

Дрянь эта твоя Мерилин. И ты не лучше, если притащил меня сюда. Защитник хренов! Моралист, тоже мне. Борец за справедливость.

– Поглядим на эту твою… лучшую, – огрызнулась я и отвернулась к сцене. Поймала слегка растерянный взгляд Оленьки, который по всей видимости заблудился где-то между мной и Егором, запутался в наших бокалах и пару мгновений метался из стороны в сторону. Но нужно отдать ей должное, Ольга быстро собралась. Улыбнулась. Качнулась в такт с музыкой.

И началось.

Номер был сработан неплохо. Струя воздуха из решетки в полу, наигранно-испуганный взгляд, руки, старающиеся удержать рвущуюся к потолку юбку. Легкое, почти незаметное касание пальцами шеста, и вот Ольга уже висит вниз головой, выстраивая в воздухе идеально-ровный поперечный шпагат.

Кто-то сбоку засвистел, у барной стойки дружно зааплодировали. Она спустилась на пол и послала в зал воздушный поцелуй. Затем весело посмотрела на меня в упор и подмигнула. Вот стерва!

Руки сами потянулись к сумочке, на лице появилась злорадная усмешка.

Раздевалась она красиво. Наверное, мне бы даже понравилось, не будь я настолько зла. Оказывается, если сконцентрироваться на одной – самой важной в этот миг эмоции – остальные выжигает. Злость была холодной, резкой. Почти ослепительной. И на удивление отрезвляющей.

Щелчок застежки клатча, быстрый поиск необходимого реквизита. Тут же так принято, да?

Ольга продефилировала мимо в практически ничего не скрывающем бикини, присела передо мной на корточки. Сладко улыбнулась Егору. Да они изначально были в сговоре, гады! И сейчас просто издеваются надо мной.