S-T-I-K-S. Трансформация - Андреев Игорь - Страница 8

Дальнейшее общение проходило в более доверительной атмосфере. Человек он хоть и безоружный, но очень осторожный. Признался, что испытывал на мой счёт сомнения, не из муровской ли я команды, хотя эти бандиты регулярно приезжали сюда, и всегда вдвоём. Каждый раз выводили из магазина одну и ту же девушку, а два дня назад он сам пошёл и отыскал её, спас. Спас и ещё двоих, семейную пару, с которой произошло настоящее чудо – они оба стали иммунными. Вот только живца на всех не хватает.

Я предложил свою помощь. Вместе сходили в универсам за спиртным. Забрали и мою пневматику. При возможности заманить жертву в определённое место, можно где-нибудь в подвале оборудовать комнату с небольшим окошком, чтобы исключить проникновение заражённых, и получится настоящий «расстрельный коридор». Мощная пневматика в этом случае идеальный выбор – бесшумная, запасов пуль и сжатого воздуха на триста выстрелов. Если не связываться с развитыми заражёнными, то проблем со спорановым голоданием не возникнет примерно в течение года.

Глава 7

Девушку звали Алесей. Было явно заметно, что она не в себе. Сидела на оборудованной в углу подвала лежанке, с головой закутавшись в одеяло.

– На контакт не идёт, отвечает односложно, ничего не просит, от еды отказывается. Я сплю чутко и могу точно сказать, что за ночь она единственный раз поднимается и уходит, наверное, по нужде. Хочется надеяться, что отойдёт со временем.

– Да, время – лучший доктор.

Семейной парой оказались цыгане – Оксана, женщина на вид от тридцати пяти, и Игорь, высокий толстый парень, выглядевший значительно моложе. Каждый раз, когда кто-то из нас начинал говорить он пытливо смотрел на говорившего и морщил лоб. Казалось, что он прикладывает невероятные усилия, чтобы вникнуть в суть произносимого. Ел громко, правда не чавкал, но зато чай или кофе пил, сёрбая и кряхтя на весь подвал. К собеседнику обращался «слышь» или «командир». Очень трогательно общался с женой, никаких «слышь» и прочих слов-паразитов. Периодически ему требовалось выйти из помещения и тогда он всякий раз прощался с ней так, будто уходил навсегда: «Прости меня, если что, ты же знаешь, как я тебя люблю». Оксана улыбалась, скромно отводя глаза. Смуглая от природы женщина заливалась краской, по крайней мере, моё воображение живо рисовало рдеющие щёки.

Одной виноградины, растворённой в спиртном, только-только хватило для всех. Львиную долю выпили испытывающий первые признаки споранового голодания Александр Николаевич и огромный Игорь.

В обсуждении дальнейших планов прошёл весь день. Намерения старожила этого мира и обладателя удивительной всепроницаемости, были непоколебимы. Александр Николаевич не желал менять устоявшийся способ существования – миграции из подвала в подвал на границах трёх кластеров. Мы ели почти по-домашнему приготовленную еду, пили ароматный, дорогой, наверное, чай. Хозяин поведал о нехарактерных для него дальних вылазках:

– В моём родном кластере есть магазинчик, где торгуют исключительно чаем, там есть очень дорогой. В прежней жизни мне бы никогда не перепробовать все сорта. А разные чаи и заваривать надо по-разному – в одном аромат, в другом вкус. Один из минусов бедности, это иметь техническую возможность коснуться чего-то стоящего и невозможность потратиться, чтобы освоиться, сжиться с этим стоящим и определить, нравится оно тебе или нет. Это как с шампанским – есть старое доброе «Советское» и другое, очень дорогое. И там и там пузырьки, а избыточно охладив и разницы-то не почувствуете. А она есть. Вот я периодически набираю разные чаи и дегустирую.

– Вкусно… Раньше, при социализме, такой был «со слоном».

– Да, это хороший чёрный чай. Признаюсь, я сейчас проникся жёлтым, но он чувствителен к температуре воды и выдержке. Мне не жалко, просто не хочется портить вам впечатление об этом напитке. В дни, когда активность на кластерах падает до нуля, я по утрам забираюсь на крышу и там получается целый ритуал. Можно очень хорошо посидеть – насладиться и тишиной, и простором. А удачно заваренный напиток дополняет и подчёркивает всё это.

– Да вы настоящий дзен-буддист, монах. Чай, крыша, покой – это конечно хорошо, а общество, люди? Здесь не пустошь, молитвами и подаянием не проживёшь. Спораны вообще смертоубийством добываются. Противоречия между желаемым и действительным, между потребностью жить на крыше и необходимостью почти всегда прятаться в подвале, без социальной терапии приведут вас либо к шизофрении, либо к чему-то подобному – я не специалист.

– Не специалист, да ещё и новичок. За всё время пребывания здесь, единственное проявление человечности – это поступок подобравших меня рейдеров. Почему-то они изменили свои планы и отвели в стаб. С тех пор только лицемерие да патологическая жестокость. Никаких иных качеств в людях я не встречал. Но тот удивительный, почти мистический случай заставляет думать, что до животного состояния опустились не все окружающие. Льщу себя отчаянной надеждой вновь оказаться среди нормальных людей, пусть даже страхом наказания, но загнанных в рамки общественной морали, похожей на ту, что была дома.

– Из стаба вы ушли сами?

– Да, – мой собеседник улыбнулся. – Дезертировал. Накопил восемь споранов и во время очередного выезда на перезагрузившийся кластер, ушёл. Отдал казённые клевец с арбалетом напарнику и ушёл.

– Это же авантюра – без оружия и только с восемью споранами уйти в «свободное плаванье».

– Дольше находиться среди моральных уродов, за споран готовых на любую мерзость, было невыносимо.

– И кто вам мешал устроиться внутри стаба на приличную работу? Прилежание и трудолюбие всегда востребованы, а они определяются честностью и ответственностью. Если вы честны, то не станете делать работу «как попало», а если ответственны, то выполните порученное вам.

– Ровно на столько, на сколько мой труд оценят. Если твоя задача – драить полы, стены, мыть посуду или обслуживать клиентов, крутить болты в гараже, или варить листы с арматурой в цеху – хорошо! Если тебе за эту работу готовы заплатить споран в смену, тоже пусть будет так! Но когда у тебя в виде платы за проживание и питание забирают практически всё, то ты раб! Ты низведён до уровня скотины. Когда таких как ты больше чем один человек, то формируется определённая среда обитания, где царит уныние и безнадёга. Питательная среда для всевозможных негодяев. А ведь иммунных, не обладающих бойцовскими Дарами, подавляющее большинство, и это всё лишние люди. Записываясь на военную службу, они записываются в пушечное мясо, в расходный материал. Им никогда не стать профессионалами, которыми будут дорожить. В общем, социальные лифты – это не про этот мир. Я просто ушёл, почувствовав, что ещё немного, и меня раздавит. Алкоголь, наркотики – это тупик. Я за три месяца накопил восемь споранов – доза дешёвого спека. Захочешь ещё дозу, значит надо идти в рисковый самоубийственный рейд. Я думаю, что распространение дурмана – это драйвер местных экономик, как алкоголь в нашем старом мире с его государственной монополией на спаивание народонаселения. Кстати, алкоголь здесь безвреден, абсолютное лекарство-антидепрессант. Конечно, употреблять нужно только на защищённой территории. Я вот не могу себе позволить – обязательно в невменяемом состоянии вылезу на улицу, под молотки. Очень страдаю от этого.

– Наркотики, если это не антишоковая терапия или обезболивающее, всегда яд. Рано или поздно распад личности неизбежен, собственно, как и с алкоголем. Здесь это тот же наркотик – похмелья нет, печень с почками не отваливаются, бухай хоть каждый день.

– Ну, личности тут распадаются и без наркотиков и бухла. С тем и другим просто нужно знать меру, как там у Володи Розенкруга…

– У кого, у кого?

– Розенкруга. Поэт, великий. Вы что, он же в школьной программе.

– Ну, у нас это три разных человека, а в школьной программе, вообще, только один. Ну, пока один… По крайней мере, на момент моего отбытия был один.