Незнакомец (СИ) - Стасина Евгения - Страница 47

– Ну да… Срок истекает, нужной суммы, как я понимаю, ваш партнёр не нашёл, так что смело можете принимать предложение третьего лица. А дальше Волков станет его головной болью. Что такое, по сути, эти его десять процентов?

О чём он? Какой к чертям ресторан, если я всю дорогу готовился к долгой беседе о своих проблемах с женой? Почти убедил себя в том, что наша с ней холодность в отношениях единственное разумное объяснение вложенной в органайзер визитке, а он непросто посредник в этом процессе, а единственный человек в моей новой жизни, кто наверняка знает хоть что-то. О причинах, последствиях, и, хочется верить, чувствах… Мы же наверняка обсуждали эту сторону моего брака? Похоже, нет. Ведь вместо того, чтобы заняться своими профессиональными обязанностями, он продолжает нести какой-то бред. Закидывает ногу на ногу и, не мигая глядя мне прямо в глаза, интересуется:

– Или вам всё-таки удалось договориться?

– С кем?

Я с недоверием осматриваю его дорогой пиджак, простую голубую рубашку и завершающие образ широкие брюки, с торчащими из-под них резинками красных носков, а он теряется, от запоздалого придирчивого осмотра. Что если никакой он не профессионал?

– Со своим соучредителем, конечно, – хоть и держится хорошо. –  Артуром Геннадьевичем Волковым. Да что с вами? Не в первый раз же встречаемся!

Мужчина подносит к губам бокал, смакуя белое вино как настоящий гурман, а я, впервые за время нашего разговора тянусь к стакану с водой. Она ледяная, настолько, что обжигает горло, но морщусь я не поэтому. Запутался. Ещё больше, хотя пару часов назад казалось, что дальше уже некуда…

– Глеб Дмитриевич? Вы же сами мне позвонили, назначили эту встречу, как и все предыдущие… Сами наняли меня для консультации и подготовки документов. Почему сейчас смотрите на меня так, словно понятия не имеете о предстоящей сделке? Вам плохо?

Похоже. Ведь чем дольше он болтает, тем труднее мне концентрироваться на его словах… Словно в ту самую стену, что отгородила меня настоящего от меня сегодняшнего, кто-то настойчиво бьёт кулаками. С размаху, без устали… А когда первые осколки осыпаются на пол, внезапная вспышка, просвет в памяти, заставляет застыть и шумно вытолкнуть воздух из лёгких: Артур – красный от злости, переворачивающий стулья в нашем кафе; я – отчаявшийся объяснять, что продажа моей доли его нервов не стоит. Больше того, ему и свою не мешало бы поскорее продать. Продать и идти дальше, ведь это место он, как и я, давно перерос…

– Это я! Я это сделал! Вот этими вот руками, – звучит в голове его озлобленный голос, а следом за ним мелькает картинка перевёрнутого стола и забившейся в угол официантки, которой посчастливилось стать свидетельницей не самого приятного разговора. – А ты всего лишь мажор ясно? Папенькин сынок… Да если б не я, ни черта бы ты не добился!

Душно. Наверное, каждому посетителю слышно, как, поскрипывая заржавевшими зубьями, запускаются шестерёнки в моём мозгу. Как к воспоминаниям о нашей с Артуром беспечной юности примешиваются другие: долгие споры в вопросах ведения дел, философские разговоры за бутылкой водки о том, насколько всё было проще несколько лет назад. Когда на третьем этаже отцовского торгового центра ещё не открылась зона фуд-кортов  – фастфуд, роллы, блины…

– Глеб Дмитриевич, вам ведь удалось с ним договориться? – не даёт мне передышки юрист, а когда ответа на его вопрос не следует, устало вздыхает. – Ну что ж… Поэтому я взял за правило не иметь общих дел с роднёй. Мой лучший друг первоклассный стоматолог, но я намеренно лечусь у  других. Не дай бог, вставленная им пломба вылетит раньше срока… Не хотелось бы портить отношения из-за такого досадного недоразумения. Сами же знаете, потерять близких куда проще, чем их обрести.

Знаю. Чёрт, ведь теперь всё сходится: Волков действительно не знал о моих проблемах с женой! Поэтому и смотрел на меня, как на безумца, выслушивая несвязный бред о моих ощущениях… Да что там! Одноклассник, товарищ детства, человек, с которым я вместе взрослел, о моём исчезновении узнал из газет! Разве не странно? Разве не должен был он участвовать в моих поисках? Поддерживать мою мать, проверить квартиру, в которой и сам не раз останавливался? Ведь о моём переезде, как близкий друг, он знать был обязан. Потому что так было бы правильно. Правильно, если бы мы и по сей день оставались друзьями…

– В любом случае, устав не нарушен, покупатель согласен, документы готовы. Думаю, сделку можно заключать уже на следующей неделе. Если, конечно, вы не передумали…

Лаврентьев  что-то говорит, перемежая понятную человеческую речь с юридическими терминами, пихает мне под нос устав нашего с Артуром предприятия, уверяет, что я поступаю законно, а я словно зритель у телевизора, случайно наткнувшийся на одну из тех передач, где судья выслушивает доводы подзащитного: ничего не чувствую, что делать дальше не понимаю. Как не понимаю и того, почему Артур предпочёл скрыть от меня нашу с ним перепалку.

– Я найду деньги, ясно? И на этом расходимся, – всплывает в памяти брошенные им слова, и руки начинает потряхивать от неприятного чувства, скрутившего внутренности.

Вновь отпиваю воду, но когда она не приносит мне облегчения, под монотонный бубнёж адвоката хватаю за руку проносящуюся мимо официантку. Она смущённо улыбается, ускоряясь, семенит к бару, а через мгновение уже опускает на стол бокал с коньяком, который я осушаю за один присест. Слишком резко ударяю дном стакана о накрытую белой скатертью столешницу, и, жестом заставив Лаврентьева заткнуться, меняю тему:

– С этим мы разобрались, Игорь Михайлович. Перейдём ко второму вопросу.

Я к анализу не готов. Не сейчас, когда в груди до сих пор холодно от очередного неприятного открытия, а в голове звенит лишь одна мысль: а было ли что-то приятное вообще? В жизни этого парня, которого ещё не надул разве что сидящий напротив юрист? Недовольный юрист, явно не привыкший к тому, чтобы его так нагло перебивали, и если бы не любовь к деньгам, он наверняка подхватил бы свой кейс и умчался подальше от такого странного притихшего клиента.

– Ладно, ваше право, – целую вечность он копошится в бумагах, в то время как у меня в груди сердце пускается в галоп, предчувствуя скорые перемены, а когда находит искомое, всё –таким же сухим безэмоциональным тоном забивает последний гвоздь в крышку моего гроба. – Развод в вашем случае будет нелёгким.  И я вновь буду советовать вам найти компромисс. Ни один судья не разведёт вас сейчас. Какой у неё срок?

– Восемь месяцев, – хриплю, наполняя свой бокал вином, за которое один чёрт мне придётся заплатить самому, но так и не делаю ни одного глотка, уверенный, что его вкус мне вряд ли понравится. Хотя, важно ли это сейчас, если желание только одно – напиться. До беспамятства, которое на этот раз должно принести облегчение.

– Значит, вернёмся к этому вопросу через год. Если, конечно, ваша супруга не пойдёт вам навстречу. Как думаете, она согласится подать заявление сама? В таком случае судьи будут куда снисходительнее. Дадут три месяца на раздумья, а по истечении этого срока вас разведут… Главное, не скупитесь на отступные, пообещайте хорошие алименты… Женщины падки до денег. А уж когда брак трещит по швам, только полная дура станет отказываться от круглой суммы.

Финиш. Теперь душит не только галстук, который я сдёргиваю с шеи, не на шутку напугав сидящего напротив законника. Душит рубашка и обрушившееся на меня понимание, что эта чёртова амнезия вполне объяснима – такую жизнь стоит забыть. Стоит забыть самого себя, ведь ни черта я не подготовился – так, бессмысленно смаковал это слово, а распробовал по-настоящему только сейчас. Горечь, нестерпимая горечь во рту вовсе не от коньяка. Оказывается, найти подтверждение своим подозрениям  удовольствие не из приятных – теперь я точно сам по себе и верить никому не могу.

Саша

Суматошный день, бесконечный. На часах начало двенадцатого, а я никак не могу заснуть. О многом думаю: о крикливом поваре с императорскими замашками, устроившем переворот в моём небольшой разорённом королевстве; о сбежавшей Алёнке, которую завтра мне предстоит рассчитать; о нашем приюте, чьи жители на ближайший месяц обеспечены хорошей едой. Хотя бы этому можно порадоваться, а губы никак не хотят растягиваться в улыбке.