(не) Мой Боно (СИ) - Ельская Ингрид - Страница 128

— А сейчас что ты ему сказала? Дай угадаю. Рома, это ты виноват. Да? — Кира широко заулыбалась.

— Откуда такая осведомленность? — она знает все детали наших отношений. Почему Боно, тот, кто даже мне не открывался, рассказал всё этой стерве?

— Этот год рядом с ним была я. Я, а не ты видела, как он с трудом выбрался из лап Костлявой и долго восстанавливался. Я видела, как страдает! — она перешла на рык и в какой-то момент мне показалось, что сейчас вскочит с дивана и бросится на меня.

— У вас отношения? — отступаю назад.

— Спроси у Боно.

— Ясно, — пожимаю плечами, понимая, что она с Ромой, как я с Русланом. Или у них всё серьезно?

— После того как отца посадили у меня начались проблемы. Мне помог Боно. Остальное тебя не касается. Вали отсюда, я не дам тебе телефон! — рявкнула на меня сводная сестра.

Я разворачиваюсь и иду к лестнице и слышу ее ехидный вопрос в спину:

— Доминика! Ты знаешь хотя бы, какое у него любимое блюдо или мечта?

Ничего не отвечаю, сбегая наверх. Она права. Я ничего о нем не знаю. Никогда не интересовалась, но зато упрекала его. Только сейчас смогла посмотреть со стороны на свое поведение. Правильно сказала Кира — я эгоистка, которая только думает о том, как ей плохо. На чувства Ромы мне было плевать.

Я поднялась по лестнице и хотела проскользнуть к себе в комнату, когда меня окликнул отец.

— Доминика, дочка, — он дождался пока я обернусь, — пойдем, выпьем чаю, наш любимый. Зелёный с молоком. У меня есть для тебя новости.

Сидя за столом на кухне я с интересом наблюдала за тем, как Хмурый лично разливал чай в стаканы, добавляя туда щедрую порцию молока. Удивительно. Если бы мне год назад сказали, что бывший криминальный авторитет нашего города будет меня обслуживать — рассмеялась. Как минимум. В моей голове до сих пор не укладывалось, что я теперь не сирота. У меня есть отец и сестра. Пусть Кира меня не любит, но хочется верить, что это временно. В будущем мы обязательно найдем общий язык.

В памяти снова всплыли ее фразы о Боно и я сжала в руках горячий стакан, который отец пододвинул ко мне. Если у Ромы с ней серьезно, я не смогу общаться ни с ним, ни с сестрой. Априори это невозможно.

— Не переживай, — Хмурый заметил мою напряженность и расценил ее по своему, — мелкого сегодня вечером привезут сюда. Я нашел.

— Нашел? — с недоверием кошусь на него и с трудом удерживаюсь, чтобы не начать бегать нервно по кухне. — Но Рома его должен был вечером привезти.

— Значит, я его опережу, — цокнул языком папа и внимательно посмотрел на меня, а после сел на стул напротив, — твой Боно сам придет сюда. Все будем в сборе. И папа, и дочка, и внук и несостоявшийся зятек…

— Ты сейчас так сказал, не искренне, — пытаюсь объяснить свои чувства, — как в фильме ужасов. На маньяка похож, который задумал что-то нехорошее.

Хмурый удивленно вскинул брови, а затем засмеялся. От смеха у него выступили слезы, лицо покраснело. Он с трудом смог успокоиться и снова нахмурился.

— Не представляю Боно в роли зятя, — он покачал головой, — а вот твоей маме бы он понравился. Молодой, наглый, амбициозный.

— Расскажи мне о маме? — я кошусь на настенные часы, пытаясь справиться с волнением от предстоящей встречи с сыном. И с Боно. — Она рассказывала, что вы сильно любили друг друга. Расскажи мне о ней?

— Рассказать о Еве…, — задумчиво протянул отец, — я не особо люблю рассказывать о ней. Это моя тайна, которую не принято доставать из сундука воспоминаний.

Я поняла — у него болит. Так же как и у Волкова свербит от расставания, от того, что мама сбежала, ничего не рассказала обо мне. Скорее всего он никогда и никому не говорил о своей истории любви, но бережно хранил ее в памяти. Оберегал, как те оранжевые розы в палисаднике.

— Смотри, — я вытаскиваю скрытый под платьем медальон и показываю его отцу, — я сохранила. Мама сберегла его. Она очень тебя любила, всегда помнила. И мне говорила, что у вас была сильная любовь.

— Что это? — Хмурый прищуривается, пытаясь разглядеть кулон, который я сжимаю в своих пальцах.

— Твой подарок маме. Она его бережно хранила и отдала мне перед смертью.

— Кулон? — он склонился через стол, чтобы поближе разглядеть вещицу и откинулся обратно на стул. — У меня зрение не очень хорошее. Помню его, кулон этот. Она тебя не обманула, всё верно. Он еще открывается.

— Открывается? — удивленно рассматриваю кулон, пытаясь найти возможность открыть его. Всегда думала, что он цельный.

— Да, открывается. Тебе разве мать не сказала? — отец усмехнулся и продолжил пить чай. Сделав один глоток, он поджал губы и продолжил. — Я очень любил твою маму, но я ей был не нужен. У нее в голове был другой.

— Ты о Волкове? — тихо спрашиваю и жалею, потому что лицо Хмурого моментально искажается и он смотрит на меня так, будто я главная виновница всех его бед.

— О нем. Будь он проклят! — прорычал, сжимая ладони в кулак. — Как демон, ее окрутил и Ева так и осталась только его. Наверное, сложно жить, зная, что ты никогда не будешь с человеком, а забыть его невозможно. Ты тоже это скоро поймешь, дочка.

— Почему? — догадываюсь, что он говорит о Боно, и желудок сжимается в спазме от его фразы.

— Сама знаешь. Это не твой Боно. Не тот человек, с которым ты сможешь вить семейное гнездышко, встречать его после работы с теплыми тапочками в зубах. Такие как он, плохо заканчивают. У них не бывает семьи.

— А мы попробуем, — неуверенно бормочу. Скорее себя хочу в этом убедить, хотя сама не верю.

— Попробовать-то можно, но ничего из этого хорошего не выйдет. Роман для себя личное проклятье. Ему самому не нравится образ жизни, который он ведет. Ведь всё, к чему он прикасается, погибает. Тяжелая участь. Странно, что тебя он так близко подпустил. Я знаю всю его историю….

— Я просила рассказать о маме, — перевожу тему, не желая обсуждать Боно. Каждое слово Хмурого бьет по живому и мне сложно слушать его слова. Не хочу осознавать, что с Ромой у нас практически нет шансов. Я знаю, что его скоро посадят и вряд ли он разрешит его ждать. Сколько дают таким как он? Десять лет? Двадцать? Наш сын к тому времени уже успеет родить своих детей и совсем его забудет.

— Да-да, прости. Ева, твоя мать…, — начал Хмурый, но замолчал, когда на кухню прошла Кира. Она подошла к кофемашине, включила ее и повернулась к нам. Облокотившись на кухонный гарнитур, сестра разглядывала нас, не скрывая своей ехидной улыбки.

— Вай, вай, вай, — она лениво захлопала в ладоши, — прямо как отец и дочь. Так мило, что я сейчас заплачу. Может, семейное фото сделаем на память?

— Кира, прекрати! — рявкнул на нее Хмурый. — Или ты молча садишься пить кофе или иди к себе.

— Я хочу послушать твою историю любви с ее матерью. С моей же не было любви, правда? — вспылила девушка. — Там у тебя любовь была, а мою мать ты убил. Расскажи Доминике, как ты отнял меня у матери и что с ней потом стало. А то она, наверное, сейчас подумала, что общается с ангелом. Верни девку в реальность!

— Ты что несешь? — отец не знал, что ответить дочери и хватал ртом воздух, пытаясь подобрать слова. Но найти их он так и не смог.

— За всё, папа, придется платить. Я для этого зашла. Чтобы тебе об этом сказать, — невозмутимо проговорила Кира. Она с превосходством посмотрела на меня, но я поймала в этой гордости боль. Возможно, девушка впервые высказала то, что у нее плещется внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Неловкую паузу прервал охранник, который постучался и зашел на кухню.

— Иван Сергеевич, — обратился мужчина, — как нам тут ломится какой-то отморозок, — я прочитала в глазах охранника растерянность и почувствовала, что это Рома пришел по мою душу.

— У тебя же нет с собой телефона? — уточнил Хмурый, поворачиваясь ко мне.

— Нет, — беззаботно пожимаю плечами. Телефона у меня нет. А вот игрушка сына всё еще у меня. Поворачиваюсь к Кире и замечаю ее заинтересованный взгляд на себе. Она, так же как и я, ничуть не удивилась известию о том, что к нам кто-то пришел.