Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ) - Мэннинг Майкл Г. - Страница 486

«Дурак! Теперь она никогда не подумает о тебе в таком ключе!». Он был уверен, что вид того, как его крепко отпинали другие мальчишки, навеки испортит ему перспективы с Кэйт.

Пару часов спустя его одежда просохла достаточно, и Брэнда решила, что он кажется достаточно пришедшим в себя, чтобы дойти до дому. Блю ждал его за дверью их дома, в ожидании махая хвостом.

«Овцы!»

— Забудь обо мне, Блю! Иди, проверь стадо. Иди! — приказал Даниэл. Он почему-то думал, что пёс вернулся к овцам сразу же, как только закончилась драка. — Мне нужно проведать их, прежде чем я пойду домой, — проинформировал он своих доброжелателей.

Мать Кэйт притянула его к себе в сокрушающие объятия. Она сжала его, пока ему не стало почти больно, но он испытывал скорее стыд, чем боль.

— Будь осторожен, Данни. Кэйт, ты же пойдёшь с ним, правда?

— Конечно, мама, — сказала её дочь тоном, передававшим ощущение раздражения из-за того, что её мать вообще посчитала нужным задавать такой вопрос.

Она оставалась с ним, пока он проверял овец, и большую часть дороги к его дому, позволив ему убедить себя вернуться лишь после того, как его дом стал виден.

— Спасибо, Даниэл, — снова сказала она.

— За что? Меня избили до потери сознания.

— Ты был не обязан спускаться с холма, — напомнила она ему, а затем нагнулась вперёд, оставив поцелуй на его щеке прежде, чем он осознал, что она делает. Кэйт развернулась, и побежала обратно той же дорогой прежде, чем он смог сказать что-то ещё.

Даниэл смотрел, как она бежит, не будучи уверенным в том, как ему реагировать. Подняв руку, он коснулся своей щеки. Неужели ему это привиделось? Покачав головой, он снова повернулся к своему дому, приготовившись к вопросам и озабоченности, которые обязательно последуют после того, как родители его увидят.

Глава 2

— Ты сказал, что расскажешь мне про Тириона, — бесстрастно заметила Линаралла.

— Да, сказал, — ответил я, потягиваясь. Я уже слишком долго сидел за столом. — Но чтобы понять его, тебе нужно сначала услышать про Даниэла.

— Почему? — спросила Линаралла. Мои собственные дети согласно кивнули.

Я встал, и размял плечи:

— Давайте перейдём в другую комнату, и устроимся поудобнее. Этот рассказ займёт много времени.

— Просто скажи нам, зачем ты рассказываешь про этого «Даниэла», Отец, — сказала моя дочь Мойра.

— Не будь такой нетерпеливой, — сказал я ей, опускаясь в своё любимое кресло-качалку рядом с камином в нашей уютной комнате. — Если я перескочу сразу к Тириону и всем великим событиям его времени, то все они будут казаться бессмысленными. Вы посчитаете, что он был просто мясником.

— А на самом деле важно, что мы о нём подумаем? — удивился Мэттью. — Он уже больше двух тысяч лет как деревом стал. Мы просто хотим знать, почему.

— Для меня — важно, — ответил я. — К тому же, я на самом деле сам не всё это понимаю. Я никогда не пересматривал всё, что с ним случилось, поэтому я просто перепрыгиваю туда, где начинаются воспоминания, и позволяю им вести меня.

— Почему эти воспоминания начинаются на ком-то другом? — настойчиво спросил мой сын.

— Это скоро станет ясно, — сказал я ему. — Теперь, вернёмся к тому, на чём мы остановились. А вообще, можно немного пропустить события вперёд. Отцом Даниэла был человек по имени Алан Тэнник, и они с его женой, Хэ́лэн, были весьма расстроены, когда увидели, в каком состоянии был их сын, вернувшись в тот день домой. Алан пошёл в город, и поговорил с отцами всех трёх парней. Каждый из них пообещал поговорить со своим сыном, но ничего на самом деле не сделал. Алан знал, что этим он ничего больше и не добьётся, поэтому потратил часть своего времени, уча Даниэла драться получше. Его сын был ещё маленьким в свои тринадцать, и вообще-то был ниже Катрин Сэйер, но он рос, а Алан Тэнник был крупным мужчиной. Он имел все основания полагать, что его сын будет обладать крупным телосложением, когда полностью вырастет. Поэтому он повесил на стропилах в их сарае тяжёлый мешок старого зерна, и начал учить своего сына, как надо крепче бить. В течение последующего года Даниэл прибавил в росте, наконец став выше Катрин. Он стал крепчать, как обычно и бывает с молодыми людьми, и стал ещё более осознавать в себе другие перемены. Конкретнее — касательно его мнения насчёт женщин, в особенности — Катрин…

Руки Даниэла плавно бегали по струнам его цистры, извлекая простую мелодию, пока он глядел, как пасутся овцы. Он научился играть у своей матери, но она не доверяла ему выносить ценный инструмент из дома, пока ему не исполнилось четырнадцать.

Тот был составлен примерно как мандолина, но с десятью струнами и более плоским корпусом. Даниэл брал его с собой лишь в те дни, когда была хорошая погода, поскольку инструмент был слишком дорогим, чтобы рисковать попаданием его под дождь. Каждый раз, когда погода грозила ухудшиться, он относил цистру обратно в дом.

Однако в погожие дни он любил играть. Когда он проводил весь день на холме, в одиночестве и почти без какой-либо работы большую часть времени, цистра была его развлечением и его другом. Мать научила его лишь нескольким песням, поэтому он сам придумывал новые, выщипывая их из пустого воздуха и своего воображения, по одной ноте за раз, пока у него не получалась своя собственная мелодия. Овцы, похоже, ценили его усилия — по крайней мере, они не разбредались слишком далеко, когда он играл.

Вообще, в эти дни Блю выпадало ещё меньше работы. Овцы научились определять место, где находился Даниэл, по звуку его музыки, и когда у него был с собой инструмент, они всегда возвращались к нему, сберегая как мальчику, так и псу много времени, которое иначе тратилось бы на поиски.

Сегодня был особенно хороший день. Стояло раннее лето, и погода была тёплой. В небе не было ни облачка, и яркие солнечные лучи уверяли его в том, что дождя не будет. Даниэл играл лёгкую мелодию без названия, которую сочинил в течение многих бесконечных летних дней. У него не было под неё слов, но когда он играл её, то думал о солнце, освещавшем тёмно-оранжевый цвет волос Катрин.

У него уже несколько недель не было возможности увидеться с ней, но он всегда с нетерпением ожидал их редкие встречи. Время от времени мать посылала его в дом Сэйеров, чтобы отнести шерсть или, иногда, овощи в подарок. Жившие в долине фермеры были сплочённым сообществом, и хотя их часто разделяли целые мили, они делились друг с другом своими излишками.

Родители Даниэла особо тщательно посылали дополнительные вещи Брэнде Сэйер, поскольку у неё больше не было мужа. Вдова поддерживала себя и дочку кардованием шерсти и сучением её в пряжу. При таком количестве овцепасов в долине это был ценный навык. Большую часть настрига они продавали каждый год, но некоторые местные жители, вроде Брэнды, покупали небольшие партии, и превращали их в пряжу и шерсть, зарабатывая на жизнь.

Вспышка тёмно-рыжего пламени предупредила Даниэла, что он был уже не один, однако он скрыл своё удивление, и продолжил играть. Кэйт приближалась к нему, осторожно взбираясь вверх по покатому склону, шагая под ритм его музыки.

У неё ушло несколько минут, чтобы до него дойти, но Даниэл не перестал играть, когда она подошла, а продолжил, и лишь его улыбка выдавала тот факт, что он был в курсе её присутствия. Она постояла перед ним с минуту, дожидаясь, когда он приостановится, но когда это не помогло, она поставила корзину на землю, и начала плясать джигу.

Её движения были грациозными, но уходила минута за минутой, а он всё продолжал не обращать внимания на её присутствие, и её движения стали более преувеличенными. В ответ он начал постепенно увеличивать темп, пока её танец не стал рваным и непредсказуемым.

Блю с любопытством наблюдал, не будучи уверенным в том, что делали эти двуногие, но заразился их энтузиазмом. Он начал кружить вокруг них, виляя хвостом и коротко полаивая.

В конце концов Кэйт споткнулась, Даниэл остановился, и они оба засмеялись.