Цикл «Рождённый магом». Компиляция. Романы 1-14 (СИ) - Мэннинг Майкл Г. - Страница 526

Даниэл игнорировал атаки своего противника, маленькие пробные нападения издалека. Каждый раз тот становился видимым на миг, но Даниэл не утруждал себя попытками ответа. После каждой атаки его противник исчезал и мгновенно перемещался. Даниэл ждал.

Наконец мужчина приблизился, скорее всего надеясь попытаться совершить на практически непробиваемый щит Даниэла более сфокусированную атаку с близкого расстояния. Из-за своей полной невидимости он не сумел почувствовать эйсар, распределённый по земле у себя под ногами.

Почувствовав контакт с босыми ногами в пределах внешнего круга, Даниэл стремительно сменил тактику, бросив тонкий слой эйсара в земле, и возведя гигантский щит, следуя контуру своего более крупного круга. Теперь его противник оказался в ловушке, между маленьким внутренним щитом и большим внешним.

Даниэл начал двигать воздух по кругу, создавая небольшой циклон, в центре которого находился он сам. Поднимая грязь и гравий, он вскоре наполнил эту область миниатюрной песчаной бурей. Прэйсиан быстро сбросил невидимость, и создал вокруг себя крепкий щит, но для этого было уже слишком поздно.

Даниэл всего лишь экспериментировал. Его комната была слишком маленькой для создания чего-то большого, и почва в его комнате шла в глубину лишь на фут, прежде чем достигнуть деревянного пола, созданного корнем дерева богов. Здесь, на арене, у него было вдосталь земли и воздуха для игр, и противник, на котором можно было сосредоточиться. Зрители были лишь дополнительным преимуществом.

Даниэл погнал воздух и грязь, которую тот нёс, с со стремительным неистовством, выточив в земле широкое, круглое углубление. В конце концов давление стало слишком большим, и щит его противника пал. Умирал он ужасно, поскольку эйсар всё ещё удерживал его на земле, в то время как ветер сдирал плоть с его костей. Когда он наконец потерял сознание, его сила полностью ушла, и воздух поднял его, заставляя кувыркаться по земле. К тому времени, как Даниэл остановил ветер и опустил свой щит, от мужчины ничего не осталось. Его тело дезинтегрировалось, и его впитала летавшая по кольцу земля.

Когда он покидал арену, Ши'Хар одобрительно ревели. Бросив взгляд на толпу, он увидел несколько характерных сереброволосых голов Рощи Иллэниэл, но его магический взор не отыскал среди них ауру Лираллианты.

Он шёл с Гарлином обратно, чувствуя некоторое ликование от своей победы, но без адреналинового безумия, наполнявшего его в прошлую неделю.

— Я рад, что сегодня здесь ты, — сказал он надзирателю.

— Больше никто не хотел, — уклончиво сказал Гарлин.

— Я вышел из себя, — признал Даниэл. — Однако разозлил меня Лавон, а не ты. — Он не извинялся. Это было бы неискренне, да Гарлин такого и не ожидал, он вырос в ином мире.

— Лавон был бо́льшим ослом, чем большинство, — прокомментировал надзиратель. — Нам приказали впредь тебя не трогать. Большинство остальных хочет твоей смерти, — проинформировал его Гарлин. — Если решишь сделать в будущем что-нибудь дикое, обо мне не волнуйся. Мне велено не вмешиваться.

— Зачем тогда ты вообще меня сопровождаешь? — спросил Даниэл.

— Чтобы показать тебе, куда идти, и давать тебе советы, когда ты вот-вот совершишь что-то, что выльется в наказание от Тиллмэйриаса. Бежать некуда, Тирион.

— Он позаботился о том, чтобы я это осознал, — ответил Даниэл.

Вернувшись в свою комнату, Даниэл расслабился, используя свой эйсар, чтобы снять часть внешних слоёв с деревянного блока, который он прежде срезал со «стола» в своей комнате. Сам стол зажил, и вырос обратно до своей прежней формы, в то время как отрезанный им кусок, похоже, медленно высыхал.

Даниэл срезал лишь маленький слой, помогая дереву сохнуть более равномерно, но не забывал о том, что если оно высохнет слишком быстро, то может начать трескаться. Большую часть времени он держал древесину в земле у себя под кроватью, чтобы она не высыхала слишком быстро.

В тот день он взял оставшуюся древесную стружку, и позволил своему воображению поиграть с ней. Тонкие слои древесины стали лепестками, а срезанные с краёв тонкие волокна сплелись вместе, удерживая каждый из них на месте, закреплённым на тонком деревянном стебле. После более чем часа тонкой концентрации у Даниэла на руках оказалась интересная имитация розы. Вытянув красноватые пигменты из части почвы, он окрасил лепестки в бледно-красный цвет, оставив остальную её часть светло-коричневой.

Затем он принялся ждать Амару.

Она не говорила с ним после их «наказания», но продолжала носить ему еду и воду дважды в день. Он засыпал её словами и извинениями, но она полностью игнорировала их, не показывая никаких признаков интереса.

В этот день он снова преградил ей путь на выходе:

— Подожди. — Прежде чем она успела возразить, он вынул деревянную розу: — Это тебе.

Глаза Амары расширились:

— Что это?

— Цветок, — просто сказал Даниэл. — У меня здесь нет ничего кроме воспоминаний. Я сделал его, чтобы вспомнить прошлое. Подумал, что тебе может понравиться. — Прежде чем она успела ответить, он вложил деревянный стебель в её руку.

Амара ушла прежде, чем он смог угадать, какие у неё могли быть чувства.

После этого недели шли медленно, и почти ничто не облегчало скуку. Даниэла каждую неделю вызывали на противостояние новому сопернику, но бои больше не были для него испытанием. Арена стала его площадкой для игр, и каждый матч был для него лишь возможностью упражнять свои навыки на открытом воздухе и под светом солнца. Он убивал мужчин и женщин без угрызений совести, хотя и был рад, что его больше не заставляли биться с детьми. Видимо, это было уделом неопытных.

Даниэл больше не мог быть до конца уверенным в том, сколько прошло времени — он убивал и жил в почти полной изоляции. Времена года менялись, и с приходом лета он понял, что прошёл по меньшей мере год.

Сохранённый им кусок дерева полностью высох. На его поверхности появилось несколько маленьких трещин, но магический взор показал Даниэлу, что глубоко они не заходили. Основная часть древесины сохла медленно, и осталась целой. Не спеша, ибо времени у него было много, Даниэл использовал свои способности, чтобы медленно убирать внешние слои материала, отсекая прочь части древесины, создавая тело и гриф цистры.

Цистра его матери была сделана из нескольких кусков лёгкого дерева, вырезанных, а затем склеенных вместе. В частности, тело было сделано из двух больших кусков, составлявших выгнутый[35] корпус и плоскую деку, в то время как гриф был из совершенно отдельного куска дерева. Лады и прочие выступы представляли из себя дополнительные куски дерева и металла, приклеенные на свои места.

У Даниэла клея не было, и металла тоже, но у него было терпение, и инструмент, позволявший ему убирать небольшие объёмы материала даже изнутри. Он медленно вырезал внутреннюю часть выпуклого корпуса, и придавал форму грифу, создавая всю цистру, включая лады, из цельного куска дерева.

Колки он был вынужден делать отдельно, используя более крупные куски дерева, которые он отсёк, придавая форму телу цистры. С помощью эйсара он осторожно просверлил в головке отверстия клиновидной формы, чтобы колки можно было слегка вынимать во время настройки, а затем плотно задвигать внутрь, чтобы закрепить после того, как найдено нужное натяжение.

Амара заметила его странную работу, приходя к нему дважды в день, даже иногда задерживаясь, чтобы понаблюдать за ним минуту или две. Даниэл всегда делал ей комплименты, пытаясь завязать беседу, но она редко говорила.

Пару месяцев спустя его работа была почти закончена, и его бесформенный кусок дерева стал строго очерченным и элегантно выглядевшим инструментом. По сравнению с цистрой его матери, инструменту не хватало цвета, но это компенсировалось тонкостью резьбы по дереву, а также вырезанными на плоскости деки тонкими, узорными цветами.

В конце концов любопытство взяло верх над Амарой, и она задала ему вопрос. Вообще говоря, на его памяти это был первый раз, когда она хоть что-то у него спросила.