Ангелы живут вечно (СИ) - Талан Светлана - Страница 38

— Что ты, солнышко?! Как я могу забыть тебя? Ты единственный, кто подарил мне свою сказку!

— Вы ее прочли? — оглянувшись, тихо спросил Наум.

— Да, — кивнула она.

— Как она вам?

— Это самая лучшая сказка, которую я когда-либо читала.

— Правда?

— Правда. А ты — очень умный и талантливый ребенок. Ты это знаешь?

— Догадываюсь, но мне никто об этом не говорит.

— Даже папа?

— И он тоже. Я вам должен еще в чем-то сознаться, — прошептал мальчик, — но пусть это будет нашей тайной.

— Договорились, — тихонько сказала Ева.

— Я часто разговариваю с мамой, но не по- настоящему, а мысленно, и даже знаю, что мне говорит мама. Вы мне верите, Ева?

— Верю, Наумчик, верю.

— Спасибо.

— За что?

— Что верите. Я знал, что мне никто не поверит, как всегда, скажут, что я все выдумал, — говорил мальчик, глядя ей в глаза. — Я почувствовал, что вы именно тот человек, который меня поймет. Вы никому не расскажете о моей тайне?

— Клянусь, что буду молчать как рыба!

— Спасибо! — сказал мальчик и, чмокнув Еву в щеку, быстро убежал.

Они все вместе сели за стол пообедать. Ева поинтересовалась, почему нет бабушки Наума.

— Сегодня у бабушки бассейн, — объяснил мальчик. — Она занимается плаванием в группе «Кому за…». А еще она у нас танцует, хотя я плохо представляю, как наша бабуля кружит в вальсе.

— Плохо, что вы не успели познакомиться с моей мамой, — сказал Лаурин Борисович. — Она хорошая женщина, уверен, что Антонина Евгеньевна и ты, Ева, нашли бы с ней общий язык.

— Да, жаль, — согласилась мать Евы. — Доченька, о чем задумалась?

— Вспомнилось, как я узнала свой диагноз. Тогда казалось, что я сплю и мне снится кошмар, — сказала Ева. — Мне хотелось проснуться и понять, что это был сон. Сейчас тоже кажется, что я сплю, знаю, что выздоровела, и боюсь проснуться и узнать, что это только сон.

— Если так кажется, то я могу вас ущипнуть, чтобы вы поняли — это не сон! — сказал Наум, рассмешив присутствующих.

— Мне нравится мудрость индейского народа, — сказал Лаурин Борисович. — Одна из них гласит: «У души не будет радуги, если в глазах не было слез». Так что, Ева, пришло время радуги.

После обеда Лаурин Борисович отозвал Еву в свободную комнату для разговора. Ева предвидела это и была готова. Она стояла лицом к мужчине и смотрела ему в глаза.

— Ева, ты хорошо подумала? — спросил он, взяв ее за плечи.

— Да, — кивнула она.

— Билеты можно сдать или порвать.

— Не стоит. Лаурин, я не знаю, как тебя благодарить, — сказала Ева. — Ты сделал все возможное и невозможное. За всю мою жизнь я ни к кому не испытывала такого большого чувства благодарности, как сейчас к тебе.

— Лучше бы ты испытывала другое чувство, — Лаурин улыбнулся уголками губ. — Я сделал то, что обязан был сделать любой доктор, давший клятву Гиппо­крата.

— Ты — не каждый. Ты необыкновенный, благородный, добрый, хороший.

— Ева, я знаю, что ты сейчас ответишь, — сказал он, — знаю, что уедешь, но хочу узнать почему.

— Я уже говорила тебе, что у меня есть парень.

— Есть? Ты уверена, что он сейчас не один?

— Не знаю… — Она пожала плечами.

— Ева, мне кажется, что ты любишь прошлое, а оно уже позади. Что ты будешь делать, если он уже не один? Если у него есть другая девушка?

— Не знаю. Наверное, буду продолжать любить его, как и раньше.

— Это неразумно.

— Возможно, но сердцу не прикажешь.

— Что мне делать, Ева? Я люблю тебя, и ты это знаешь.

— Знаю. Но мне кажется, что ты не совсем честен с собой, — сказала Ева, не отводя взгляда.

— В чем?

— Я знаю, что похожа на твою жену. Ты полюбил не меня, а ее во мне.

Лаурин Борисович опустил руки, как будто они вдруг стали тяжелыми.

— Извини, — тихо произнесла Ева.

— Все нормально, — вздохнул он. — Можно будет звонить тебе… как другу? Или хотя бы как врачу?

— Конечно! Лаурин, у меня будет к тебе огромная просьба.

— Все, что угодно!

— Обещай, что сам будешь укладывать спать Наумчика и обязательно говорить, что любишь его.

— Я не очень сентиментальный.

— Ты обещаешь? — повторила Ева свой вопрос. — Для него это очень важно!

— Я даже не догадывался, — сказал мужчина. — Но если для сына это важно, то, конечно же, я буду заходить к нему перед сном, говорить, что люблю.

— И целовать его перед сном. Этого ему очень-очень не хватает! Пойми, он гениальный мальчик, но в душе совсем ребенок, который лишен материнской любви и недополучает твоей любви.

— Мне всегда казалось, что Науму вполне хватает любви бабушки.

— А твоей — нет. Ну что? Нам пора?

— Я отвезу вас в аэропорт, — сказал Лаурин Борисович. — Ты не против, если я возьму Наума?

— Буду рада! — ответила Ева. Она взглянула на мужчину, стала на цыпочки, поцеловала в щеку. — Спасибо тебе за все! Я тебя никогда не забуду! Извини.

— Ева, — он задержал ее руку в своей, — помни: мои двери и сердце всегда открыты для тебя.

  Глава 52

Вернувшись на родину, Ева, как и обещала, позвонила Лаурину Борисовичу и сказала, что добрались они хорошо и остановились в хостеле.

— Придется пожить здесь нам не менее недели, — сказала дочери Антонина Евгеньевна.

— Здесь неплохо, — заметила Ева. — Главное, что мы вернулись и теперь у нас все будет хорошо.

На следующий день они поехали в село, пошли на могилу Раи. Долго стояли, обнявшись, плакали, просили прощения у Раисы. К Василию Антонина Евгеньевна отказалась идти категорически.

— Не хочу его видеть! — сказала она. — Пусть живет так, как позволяет ему совесть. Бог ему судья!

Женщины вернулись в город, купили газеты с объявлениями и принялись искать себе съемное жилье.

— Мама, ты тут позанимайся, а я схожу в театр, — сказала Ева.

— Доктор приказал тебе поберечься, — напомнила Антонина Евгеньевна.

— Знаю. Но мне надо узнать, примут ли меня на работу.

— Может быть, не сейчас?

— Не могу ждать!

— Ну лети уже, птичка! Тебя не удержишь! — промолвила женщина с любовью.

Ева постучала в кабинет администратора и, услышав, что можно войти, открыла дверь. Людмила Михайловна, увидев Еву, округлила глаза, ойкнула и, прислонившись к стене, медленно опустилась. Ева кинулась к ней, брызнула в лицо водой.

— Людмила Михайловна, родненькая! Это я, Ева!

Она похлопала ладонями по лицу женщины, привела ее в чувство, помогла подняться и усадила на стул.

— Ева… Ты… Откуда? — выдавила женщина, еле ворочая языком.

— Со мной все в порядке! Родненькая, все хорошо!

— Ты откуда?

— Не умирала я и не воскресала, — сказала Ева, обнимая женщину. — Вы в порядке?

— Кажется, да. А как же та женщина, что сообщила о твоей смерти? Она назвалась твоей мамой, и мы ей поверили. Я же только по телефону слышала голос твоей мамы. Это действительно была твоя мать?

— Да, тогда была моя мама. Вы передали Диме то, что она просила?

— Конечно! Он, бедненький, чуть не умер от такой новости, — сказала женщина. — Ты можешь мне объяснить, что это был за спектакль?

— Позже, Людмила Михайловна, все позже! Дима потом приходил к вам?

— Нет, больше я его не видела, — ответила женщина.

— Ясно, — протянула Ева.

— Где твои волосы? Зачем ты так коротко постригла их?

— Я все вам объясню, — пообещала Ева. — Я хочу вернуться на сцену. Как вы думаете, меня примут назад на работу?

— Такое сопрано должно звучать с этой сцены, — сказала женщина. — Талант дан не тебе лично, он — для всех. Ты иди к начальству, пока все не разбежались, поговори с ними, уверена, что не откажут.

Вскоре Ева вернулась и радостно сообщила:

— Меня берут на работу! Завтра приду на репетицию, и если все пойдет хорошо, то в новом сезоне я смогу исполнить партию Мими! Людмила Михайловна, мечты сбываются!

— Чтобы они сбывались, надо мечтать и уверенно идти к своей мечте, — задумчиво произнесла Людмила Михайловна.