Изоляция (ЛП) - "Bex-chan" - Страница 46

Судя по тяжелому дыханию, играющему с ее волосами, Драко был погружен в мир снов; должно быть, он обнял ее среди ночи, и она, не устояв, решила плотнее к нему прижаться. Было настолько приятно чувствовать его объятия; она захотела впитать в себя как можно больше спокойного блаженства, пока вновь не вернулись неизбежные споры и противоречивые отрицания. Ведомая этой мыслью, она осознала, что будет намного лучше уйти до его пробуждения, и тем самым избежать обоюдного смущения.

Не до конца уверенная в причине, но все же не в силах удержаться, Грейнджер вытянула шею и оставила множество легких поцелуев вдоль линии его челюсти, а затем осторожно высвободилась из объятий Малфоя.

Без его прикосновений она ощутила себя одинокой и замерзшей; напоследок Гермиона подтянула одеяло и укрыла Драко. Бросив последний печальный взгляд, она развернулась и направилась к выходу, так и не заметив следящую за ней пару серых глаз.

Драко прикоснулся к месту поцелуя и проводил Грейнджер взглядом, когда та оставила его в одиночестве. Неожиданная идея возникла в его голове; он беззвучно встал с кровати, желая поймать дверь прежде, чем та закроется, и просунул голову в проем, напрягая слух настолько, чтобы услышать ее пароль.

Lutra, lutra? [1]

Он не знал трактовки, да и знать не хотел; Малфой просто почувствовал удовлетворение от того, что теперь ситуация стала немного более справедливой. Если ей так чертовски хотелось проникать в его комнату, когда вздумается, то теперь и он мог делать то же самое. Он убеждал себя, что причина его поступка была лишь в тактических целях, но как только он снова поднес руку к поцелованной щеке, то не смог удержаться и представил, что его пытливыми поступками движут более грешные мотивы.

После легкого обеда и посещения библиотеки Грейнджер вернулась в свою комнату и обнаружила бьющуюся в окно Хедвиг.

Гермиона прочла письмо и широко улыбнулась. Послание было адресовано ей одной, поэтому на сей раз она не отправилась к Джинни. После недель, наполненных лишь разочарованием и растущим пессимизмом, наконец-таки в беспроглядной тьме забрезжил свет. Записка была нацарапана знакомым неуклюжим почерком Рона, но выведенные на пергаменте слова были ясными и уверенными:

Мы нашли это. Оно уничтожено.

Ищем остальные.

Скучаю.

РиГ

Не возникло никаких вопросов, что «это» было. Они нашли медальон. Ее интерес относительно деталей подождет; она знает, что для Гарри и Рона было рискованно написать ей больше. Но в какой-то момент ее любопытство перестало иметь сколь-либо важное значение, ведь они стали еще на один шаг ближе к победе над Волдемортом и завершению этой войны.

Скучаю.

Ее радостная улыбка вдруг стала грустной, и чувство вины ощутимо кольнуло под ребра. Воспоминания о недавней… близости с Драко ожили в сознании, и она со страхом поняла, что ни разу не задумалась о том, как подобное поведение отразится на дружбе с ребятами, особенно с Роном. Их отношения, мягко говоря, были сложными; Гермиона считала, что они оба виноваты в том, что никогда откровенно и честно об этом не разговаривали.

Она не жалела о потере девственности со своим лучшим другом, но для нее было совершенно очевидно, что они навсегда останутся лишь друзьями. Между ними даже тогда не существовало никакой страсти, разве что влюбленность и любопытство, и теперь она осознала это. Гермиона нежно любила Рона, но желала ощутить вожделение, о котором так много слышала; страсть, что обжигала душу изнутри, что заставляла умирать от желания ощутить прикосновение другого.

И этого не могло быть с Роном.

А вот с Драко…

Во всем, что делал Малфой, чувствовалась… сила, и это заставляло что-то внутри нее трепетать. Для Гермионы это ощущение было новым и чуждым, и она не знала, можно ли было назвать его вожделением или же просто интересом; но оно было иным и волнующим. Поощряло искать его общества и наблюдать за Драко, и в одиночестве своей спальни или душа она уже не сдерживалась и начинала мечтать, как…

Грейнджер встряхнула головой, чтобы отогнать опасные мысли и напомнить себе, что она только что получила весьма обнадеживающие новости.

Приоритеты, Гермиона...

После двух дней неловких переглядываний и очевидного нежелания вспоминать о ночи, проведенной в объятиях Драко, Гермиона начала осознавать, что она соскучилась по его компании. Она все еще пыталась определить, что же в действительности чувствует к нему, но в то же время изо всех сил старалась игнорировать свое любопытство и, наконец, сфокусироваться на изучении материалов о крестражах. Но она не могла отрицать своего к нему интереса, как и не могла понять, почему ищет его общества, если единственное, чем они занимались, — ругались.

Возможно, дело было в том, что она замечала, как Драко медленно ослабляет свою защиту, или, быть может, потому что их споры напоминали, что она еще на что-то годна. Черт, да может, она просто наслаждается этим судорожным трепетом, что переполняет ее изнутри, когда они рядом…

Настал вторник, а значит, уже через четыре дня она покинет Хогвартс, уйдет, чтобы встретиться с Тонкс, и ей нужно было сказать об этом Драко. Гонимая ветром, бушующим в ночи, Грейнджер выскользнула из комнаты; задушив панику и собрав всю свою храбрость, тихо постучала в дверь его комнаты.

— Для чего утруждать себя и стучать? — раздался изнутри голос Драко. — Ты войдешь независимо от того, позволю я тебе или нет.

На ее губах заиграла улыбка; она подняла палочку, открыла дверь и, прежде чем переступить через порог, облизала пересохшие губы. Он сидел на кровати: плечи были ссутулены, локти упирались в скрещенные ноги, рядом лежала одна из ее книг.

— Чего тебе, Грейнджер? — спросил он, едва ли удостоив ее взгляда.

— Я хотела с тобой кое о чем поговорить…

— И решила, три ночи — самое подходящее для этого время?

— Я была занята, — соврала она и осторожно присела в изножье кровати. — Но мы оба не спим, поэтому я подумала…

— Да говори уже, — устало произнес он, — я собирался хоть немного поспать сегодня ночью.

— Ладно, — она вздохнула и замерла в нерешительности, пытаясь подобрать слова. — В четверг я останусь в Хогсмиде на пару дней…

— Что? — выпалил он; услышав ее, вздернул голову и почувствовал, как на него накатывает неконтролируемый страх. Его затошнило, и вдоль позвоночника пробежалась зудящая дрожь от одной мысли о том, что она оставит его в одиночестве в этой лишающей рассудка дыре.

— Какого хера означает, ты уйдешь на пару дней?

— Я буду кое-кого навещать, — объяснила она, нервно заправляя непокорный локон за ухо. — Я оставлю тебе достаточно еды и…

— Ты будешь с этим мудаком Корнером? — тихо прошипел он, впившись в нее яростным взглядом. — Романтичный трах-марафон для главных старост в «Трех метлах»?

Гермиона вздрогнула.

— Нет, это…

— Полагаю, мне стоит быть благодарным, что ты не устраиваешь траходром прямо у меня за стенкой, — продолжил он ядовитым тоном. — Но если тебе так уж необходимо…

— Драко, прекрати! — рявкнула она с обидой и тенью подступающих слез, что уже щипали ее глаза. — Годрика ради, я встречаюсь с подругой! Почему ты всегда так поступаешь?

Он захлопнул рот, желая, чтобы его бушующие мысли утихли, и задумался, почему в действительности счел необходимым произнести всю эту тираду. Он рассматривал возможность того, что она блефовала ради сохранения лица, но сомневался, что Грейнджер способна на обман. И в мире, переполненном ложью, он нашел ее честность весьма освежающей.

— Прости.

Слова сорвались с его губ, он не смог их остановить; и на какой-то момент Драко подумал, что чарующая мягкость выражения ее лица стоила его ошибки. То, как Грейнджер посмотрела на него, словно он был достоин чего-то большего, нежели жалкая неразбериха, которую он ощущал, и это заставило всепоглощающее желание прикоснуться к ней заиграть на кончиках пальцев.