Будьте моим мужем (СИ) - Иванова Ксюша - Страница 19

25. Павел.

В молодости я занимался плаванием… Хотя, чем я только не занимался тогда. В нашей семье все дети любили спорт. Вероника, например, тоже плавала замечательно. Почему я не подумал о том, что Эмма может и не обладать подобными навыками?

Скорее всего потому не подумал, что доплыв до противоположного берега и вернувшись обратно, я не смог добиться того, чего хотел. А хотел я успокоиться и, взяв себя в руки, заставить не смотреть в сторону Эммы и не желать ее так страстно, что приходилось купаться в шортах, надетых на плавки!

Но вид аккуратной светловолосой головки с кудрявыми завитушечками сзади на шейке вновь отвлек от спокойных мыслей о рыбалке. Подплыв достаточно близко, чтобы слышать их разговор, я глазами указал Веронике в сторону берега и тихо поднырнул под Эмму. Двигаясь к поверхности, нарочно провел ладонями по ее голому животу, отлично различимому в чистой воде. И с улыбкой, всем своим видом показывая, что я просто пошутил, вынырнул прямо перед ней, еще в воде разворачиваясь.

Первое, что увидел, было перепуганное насмерть лицо. Потом она, словно не узнав меня, яростно забила руками и ногами, и неожиданно для меня ушла под воду. Елки-палки! Что ж ты пугливая такая! Или это я дурак?

Пришлось спасать, обхватив руками за плечи и приподняв голову над водой. Она отплевывалась, видимо, успев наглотаться.

— Дурак! Сумасшедший! — заявила, пытаясь вцепиться в меня покрепче.

— Я тут подумал… Плавать тебя учить буду. Занятия начнем с завтрашнего дня. Утром. Пока дети спят.

— Какие занятия? — она явно была сбита с толку, настолько, что даже перестала барахтаться и, увлекаемая мною, уже, наверное, могла бы достать ногами дна.

— По плаванию, я же говорю. А для этого придется остаться здесь с ночевкой.

— Вот еще! Мне домой надо. Кирилл вечером придет, а никого нет.

Я плыл медленно, не желая, чтобы Эмма поняла, что уже может стоять, и моя поддержка ей больше не нужна.

— Его Вадик привезет часиков в пять сюда к нам. Я уже договорился. Отец шашлык будет жарить…

Сверкая от возмущения глазами, Эмма оттолкнулась от меня и встала ногами на дно.

— Нет, ну что за наглость? Почему не спросил меня даже? Я не готова ночевать в чужом доме, — заговорила, хмурясь и посматривая в сторону Вероники — не слышит ли она. — И Андрюше ни к чему оставаться в другом месте, он еще к моей квартире не привык! И вообще, почему ты мною командуешь?

— Может, потому, что ты моя жена?

— Тише! И это совершенно не смешно! Прекрати улыбаться!

Мокрая, с потекшей тушью, с сердитыми глазами, она все равно мне нравилась. Ее хотелось обнять… прямо здесь, в воде. Целовать эти мокрые губы… С сожалением думал о том, что большего она не позволит. Наверное. Хотя так страстно отвечала мне в прихожей…

— Ты красивая, — сказал то, что думал, любуясь ею. И она внезапно прекратила хмуриться и даже, кажется, улыбнулась одними глазами.

— Подхалим!

— Будешь обзываться, я тебя поцелую!

— При всех? — удивленная такая, как будто при всех это делать запрещено!

— А я никого не стесняюсь!

— Паша! Тебя не смущает, что мы знакомы всего несколько дней? И вся ситуация эта… Так нельзя… Это как-то неправильно.

— А как нужно? Ты мне нравишься. Я тебе не нравиться не могу. Восемнадцать тебе уже есть? Есть. Так, значит, закон разрешает.

— Хм, но…

— Если ты думаешь, что это я благодарность для себя таким образом требую, то это — полный бред. Просто я хочу тебя.

Я осторожно двинулся в ее сторону, и она, явно ошеломленная моим признанием, замерла на месте, раскинув на поверхности воды руки, но вдруг из своего лягушатника запищала Полинка:

— Дядя Паша! Дядя Паша! Ты меня пла-авать обещал научить!

— Вот видишь! Такого парня, как я, нужно обеими руками держать, иначе моментально уведут!

… У Полинки почти получалось. Прикусив язычок, она так старательно била ручонками по воде, так молотила ножками, что на обратном пути еле-еле плелась позади всех. А когда я, пожалев девчонку, взял ее на руки, моментально уснула, обмякнув, как тряпочка, прижатая к груди.

В беседке был накрыт стол. Как только мать столько всего успела наготовить за эти несколько часов? Одуряюще пах шашлык. Марийка сразу побежала к деду, Андрюша жался к Эмме — видимо, тоже спать хотел. Отец включил фонтанчик — свою гордость.

— Эмма, пойдем уложим ее в кровать — пусть поспит немного. Как только Кирилла привезут, если ты захочешь, я всех вас доставлю домой.

— Как домой? — мама остановилась, как вкопанная, с очередной, полной еды, тарелкой в руках, не дойдя несколько метров до беседки. Я понял, что тактику выбрал правильную — сейчас в бой пойдет тяжелая артиллерия! — Никуда мы вас не отпустим! Вот когда все съедим, по стопочке выпьем, у меня вино есть домашнее, самодельное, тогда вас Паша и отвезет! А лучше оставайтесь у нас — комната есть отдельная, никто не помешает!

Из беседки, с набитым ртом, добавляла Вероника:

— Тут еды на целую армию! До утра точно не съедим! Так что соглашайся, поможешь нам, иначе точно лопнем за столом.

… Конечно, она осталась. Проснувшаяся Полина умоляла слезно. Кирилл захотел искупаться вечером в реке, а на утреннюю зорьку Максим позвал его ловить рыбу. Пришлось дать ему на завтра выходной. Андрюша ходил хвостиком за моим отцом, а тот, как и с нами в детстве, спокойно, рассудительно, как со взрослым, разговаривал, задавал мальчишке вопросы и сам же на них отвечал, как если бы не замечая его молчания. Это выглядело и комично, и трогательно одновременно.

— Что говоришь? — спрашивал седой, как лунь, но еще достаточно крепкий Логвинов-старший. — Нравится тебе на качелях качаться? Говоришь, амплитуда движений широкая? Да-а! Моя задумка! Видишь, цепь какая длинная? А крепится на чем? Кружочки говоришь? Да какие же это, брат, кружочки…

Максим вынес гитару и заиграл любимую песню моих родителей "А ты опять сегодня не пришла". Мама пела, закутавшись в длинную белую шаль. Пела она замечательно — сильным, красивым голосом. Вероника тоненько подтягивала ей в конце каждого куплета. Даже Сашка, накатив с отцом и Максом коньяка, подпевал, иногда посматривая в сторону Эммы, что неизменно вызывало у меня странное желание отправить его на такси домой…

К ночи стало прохладно. Сходив за пледами, я отдал один Веронике, а вторым, не удержавшись, закутал плечи Эмме, склоняясь к ее волосам, вдыхая их аромат. И она не отстранилась, как я ожидал, а, наоборот, повернулась ко мне и потянувшись, прошептала на ухо:

— Я влюбилась в твою семью!

— Подожди, скоро ты и в меня влюбишься…

26. Эмма

Никогда не встречались мне люди более добродушно настроенные, более тактичные и дружелюбные, чем родители Павла и Вероники! Они, впервые мною увиденные только сегодня, казались старыми друзьями, давно не виденными, но любимыми. Ненавязчиво, но с огромным интересом, меня расспрашивали. И я рассказала, сама не поняв, как это произошло, всю свою жизнь, начиная со школы и заканчивая сегодняшним днем.

И если поначалу я ощущула какую-то неловкость, легкое напряжение — все-таки абсолютно незнакомые люди, да и я ко встрече была неготова, да еще и поцелуй этот у Александры Олеговны на глазах, то после речки, сидя в красивой круглой беседке, мне уже чудилось, что я здесь — своя, родная, что эти люди — не чужие… что и мне, и моим детям здесь очень рады.

Передремав с полчаса, дети бегали по ухоженному, засаженному всевозможными цветами, украшенному разными гипсовыми фигурками, зонами отдыха, двору и, несмотря на достаточно поздний час, все никак не желали отправляться спать.

Логвиновы пели… пели слаженно, красиво. Даже Алексей Георгиевич, раскачивая качели, на которые была настоящая очередь из детей. Только Павел молчал. Просто сидел на одной со мной лавке, совсем рядом, буквально — руку протяни и дотронешься! И мне очень хотелось протянуть… Просто до дрожи, до безумия! И не помогали размышления о стыде, о том, что он — малознакомый, чужой человек. И даже не работали мысли о муже! Не получалось сосредоточиться и вызвать, еще совсем недавно не отпускавшее меня, чувство вины перед Андреем.