Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Горчаков Овидий Александрович - Страница 287

Глава пятая

Партизан Бринского спасли собаки и опыт. Однажды ночью псы партизана Николая Величко вскочили, насторожились. Величко знал своих псов, просто так они тревожиться не будут. Значит, рядом чужой.

Пришлось разбудить Бринского, остальных партизан. Двинулись к западной окраине острова. Однако было тихо.

Вдруг стая птиц, взлетела, загомонила. Кто потревожил их?

Еще было темно, туман укутал болото. Прислушались. Действительно, кто-то шел им навстречу. Чавкание десятков ног доносилось все явственнее и четче.

Каратели! По болоту шли каратели. По звуку определили — их было много. Партизаны стали отходить, залегли в зарослях тальника.

Немцы прочесывали партизанский островок, открывали огонь по деревьям, кустам. Они были совсем рядом. Нашли лазарет Бринского, расстреляли раненых партизан.

Антон Бринский, Иван Черный, партизаны целый день пролежали в тальнике. Они ничем не могли помочь своим погибающим товарищам — слишком мало было сил.

Когда каратели ушли, они похоронили погибших, а назавтра… Назавтра опять за дело. Свое, родное разведывательно-диверсионное дело.

Теперь их целью был комендант особого полицейского участка, который располагался в Ляховичах, — Николай Четырько. Нет, партизаны не собирались его убивать. Расправиться с этим немецким прихвостнем было несложно. Каждую неделю, в субботу комендант приезжал в деревню к родне, напивался, клял судьбу. До войны он служил в Красной армии, попал в окружение, пробрался на родину, и тут за ним пришли немцы. В общем, пошел Четырько на службу в полицию.

В очередной раза, когда комендант, уже порядком подвыпив, сидел в избе у родственников, в комнату вошли партизаны, разоружили Четырько и повели беседу.

Полицай упирался, спорил, доказывал, что не сам, не по своей воле пошел на службу к фашистам, говорил, что людей не расстреливал, не вешал.

— Если бы вешал, мы бы с тобой не так разговаривали, Четырько, — сказал Черный. Уходя, он намекнул коменданту:

— Ты еще, надеюсь, нам пригодишься. Сам подумай. Хорошенько подумай. Зайдем в следующую субботу.

Через неделю Черный и разведчик Караваев вновь навестили Четырько. Теперь это был совсем другой человек — рассказал о своем полицейском участке, о немцах, расспрашивал о положении на фронтах, с удивлением рассматривал газету «Правда» недельной давности.

Так комендант Четырько стал агентом партизан.

В отчете о проделанной работе, написанном в сентябре 1944 года в Москве, Иван Николаевич Банов писал: «Четырько Н. Ф. — комендант особого участка полиции, осведомитель. Участок его находился в 3 км от г. Барановичи. Давал сведения о барановическом гарнизоне.

После неудачной операции полиция раскрыла его. Немцы казнили Четырько. На допросах он не проронил ни слова о своей работе и никого не выдал. Его повесили весной 1943 года».

Той же весной случилась страшная беда и в семье инженера Николая Дорошевича, опытного партизанского агента, диспетчера железнодорожной станции Барановичи.

Еще осенью 1942 года Черный вместе со своими разведчиками, привлекая к работе Дорошевича, казалось бы, все продумали — нашли связных, стариков — мужа и жену Морозовых, научили Николая, как составлять сводки о движении поездов, как пользоваться тайником для так называемой бесконтактной связи.

Дорошевичу дали удобный, безопасный псевдоним — Варвашевич. Попади такое письмо в руки гестапо, что из того? Варвашевичей в Барановичах не одна сотня — ищи его, свищи.

Важно было и то, что Дорошевич ничего не знал о другом агенте, работавшем в депо, — Лиходневском — Курилове.

Однако беда пришла с другой стороны. В последнее время, чтобы не вызвать подозрений, диверсионные акты все чаще совершал старший сын Дорошевича — Николай. Используя магнитные мины, он пустил под откос несколько эшелонов.

И надо же такому случиться, об этой опасной деятельности отца и старшего брата прознал младший Дорошевич — Саша. Взрослые, как могли, скрывали от него правду. Но Саша поставил ультиматум и потребовал дать ему мину. Самое страшное, что он по-мальчишески мог проболтаться, ведь ему было всего двенадцать лет.

Решили: лучше научить его пользоваться миной, чем ждать, пока он что-нибудь предпримет на свой страх и риск.

Отец и брат поговорили с Сашей, объяснили важность и опасность дела, взяли с него слово о молчании. Мальчик был потрясен доверием взрослых.

Младший сын Дорошевича часто бывал у отца в диспетчерской, на станции. Он давно всем примелькался, его хорошо знали охранники. Это и использовали партизаны. Саша незаметно закладывал мину, и где-то в пути поезд взрывался.

…В тот весенний день у Саши Дорошевича вновь при себе была мина. Механизм он уже установил: взрыв через три часа.

Однако на этот раз прибыл воинский эшелон. Весь перрон был забит солдатами. Подойти к вагону не удалось.

Он пришел к отцу, посидели. А время стремительно бежало. Прошел час, второй… Отец отправил его домой, осознавая, что сегодня совершить диверсионный акт не удастся. Саша ушел со станции, потом вернулся. Однако опять неудача, его вновь прогнали.

Подошел еще один состав, с цистернами. До взрыва оставалось четверть часа. Саша вновь прошмыгнул на перрон. Но вокруг много солдат — заметят, опять прогонят. И он уцепился за лесенку на цистерне, вытащил мину.

Его заметили немцы, закричали. И тут раздался взрыв. Он разметал все вокруг, загорелся вокзал, соседние составы. Немцы так и не смогли дознаться, что за мальчишка взорвал цистерну. А родители, если их расспрашивали, говорили, что отправили Сашку в деревню, к бабушке. Так они работали и молчали, до того самого дня, когда советские войска освободили Барановичи.

В своем отчете по итогам диверсионной работы с декабря 1942 года по ноябрь 1943 года подполковник Иван Банов приведет такие цифры: «взорвано воинских эшелонов — 457, разбито вагонов с боеприпасами — 163, вагонов с техникой — 94».

Где-то здесь и те вагоны, которые подорвал юный герой-партизан Александр Дорошевич.