Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Горчаков Овидий Александрович - Страница 314

Машина, на которой он ехал, мчалась по улице к переправе. Слева у дороги Стрельбицкий увидел здание Госбанка и женщину, одну на пустой улице. Она испуганно смотрела то в небо, видимо опасаясь нового налета фашистских самолетов, то вдоль улицы, ожидая откуда-то помощи. У ее ног лежал банковский брезентовый мешок, в котором обычно инкассаторы переносят деньги.

— Тормозни, — скомандовал лейтенант водителю.

Машина остановилась, Владимир выпрыгнул из кабины. Обрадованная женщина замахала рукой.

— Товарищ военный! Товарищ военный!

— Что случилось?

— Здесь деньги нашего банка. Много денег, — сказала она, указывая на мешок, — он опечатан, опись внутри. Возьмите…

— Да куда ж я с ним?! — растерялся Стрельбицкий.

— Передадите командованию, или в другой банк по дороге. Жалко. К немцам попадут.

— Ладно, — он схватил мешок и забросил в кузов, — передам…

Владимир вскочил в кабину, водитель дал «по газам», и машина покатила по пустынной, дымной улице. Он оглянулся. Женщина неподвижно стояла на том же месте. Стало горько, обидно. В ушах — умоляющий шепот женщины: «Жалко, деньги к немцам попадут».

Через час она сама попадет к немцам. Стрельбицкий трясся в кабине, и злость яростной волной подкатывала к горлу: «Все бежим, бежим, бежим». Не заметили, как выскочили к переправе. Водитель надавил на тормоза. Машина дернулась и заглохла.

— Что? — не понял Стрельбицкий.

Водитель кивнул головой на ветровое стекло. За стеклом — Днепр и мост, охваченный пламенем.

— Я приказывал тебе тормозить? — Владимир чувствовал, как гулко стучит в его груди сердце, — Вперед! Только вперед!

Машина рванулась с места и понеслась с горы к мосту. Как они перескочили это пекло, одному Богу известно. На другой стороне Днепра лейтенант разыскал штаб дивизии, финчасть, и сдал мешок с деньгами, словно гору с плеч свалил.

Вполне довольный собой он вышел на штабное крыльцо, однако, не успел толком оглядеться, как услышал команду:

— Товарищ лейтенант, ко мне!

Поначалу подумал, обращаются не к нему. Однако вокруг не было больше лейтенантов, а начальник штаба дивизии красноречиво смотрел в его сторону. Он спустился с крыльца. Начштаба махнул рукой:

— В строй, лейтенант!

Так Стрельбицкий оказался в общем строю офицеров дивизии. Рядом стоял капитан с пехотными эмблемами, с другой стороны майор-интендант. Все удивленно оглядывались друг на друга. Никто не мог понять, зачем их строят, равняют.

Прозвучала команда: «Сми-и-рно!» Начштаба дивизии ударил строевым, и только сейчас Владимир разглядел на крыльце штаба, где только что стоял он, взял под козырек какой-то генерал. Да не просто генерал, а целый генерал армии!

— Генерал Тюленев, — прошептал рядом майор-интендант.

Начштаба доложил, что офицеры дивизии построены и к бою готовы. В строю, услышав такое, вдруг зашептались: «К какому бою? Что за бой?»

Тюленев поднял руку.

— Товарищи офицеры! Вы знаете о приказе товарища Сталина: «Ни одного немца на левом берегу Днепра». Но фашисты уже захватили авиазавод и создали плацдарм здесь, у нас под боком. Наша задача сбросить их в Днепр. Для этого я прибыл в дивизию и сейчас поведу вас в бой.

Прозвучала команда: «Направо. Шагом марш!» И офицерская колонна во главе с генералом Тюленевым двинулась к реке.

Стрельбицкий огляделся. Их было от силы полсотни человек. Все происходящее казалось кошмарным сном. Ни тебе подготовки, ни постановки задач, ни артиллерийской поддержки. Но, наверное, генералу армии виднее.

Перед передним краем, где располагались немцы, они увидели вспаханное поле. Заметив группу военных, фашисты открыли минометный огонь. Мины ложились все ближе. Несколько офицеров упали, раненные осколками.

Мина разорвалась рядом с Тюленевым. Он был ранен. Командир дивизии приказал эвакуировать генерала.

Стрельбицкий вместе с другими офицерами, положив Тюленева на плащ-накидку, потащили его по пахоте к лесу. Там за лесополосой их ждала лошадь, запряженная в телегу. Погрузили генерала на телегу. Он пообещал своих спасителей наградить, но в следующую минуту потерял сознание. Телега уехала.

Никого, разумеется, не наградили. Хотя, впрочем, через несколько дней лейтенанта Стрельбицкого вызвали в штаб дивизии и вручили премию 10 тысяч рублей за спасение государственных денег.

— А поскольку потом пошли бои, ночные поиски, «языки», негде мне было тратить эти тысячи. Вот я их сохранил и вложил в подводную лодку, — закончил свой рассказ помощник по комсомолу.

— Ты смотри-ка, а я ничего этого не знал, — сокрушенно развел руками полковник. Он взглянул на настенные часы, — Пора.

Начальник политотдела училища и его помощник по комсомолу вышли из штаба и, обогнув учебный корпус, оказались на плацу. Курсанты поротно выстроились перед трибуной. Начпо открыл митинг и сказал:

— Товарищи офицеры и курсанты! В наше училище пришла телеграмма от Верховного Главнокомандующего товарища Сталина!…

Курсанты ответили дружным «Ура!»

«Любите ли вы разведку?»

— Не понял, Стрельбицкий? — полковник удивленно глянул из под очков. — Вы не хотите в разведку?

— Не хочу… Я уже служил в разведке.

Полковник хмыкнул и принялся перечитывать рапорт

Стрельбицкого, который лежал перед ним на столе.

— Вот чудак. Это же Москва, Военно-дипломатическая академия. Да и разведка не полковая, а стратегическая. За границей работать будешь.

Нет, Владимир Васильевич в разведку не желал. На всю оставшуюся жизнь ему хватило ночных вылазок в тыл врага, яростных схваток лицом к лицу, когда даже в темноте видишь налитые кровью глаза фашиста, убитых боевых товарищей. Умом он, конечно, понимал: его зовут совсем в другую разведку, но перебороть себя не мог. Да к тому же здесь, в училище, ему нравилось. Он любил преподавательскую работу, свой предмет, курсантов. А от добра, как говорится, добра не ищут.

— К тому же, скажу откровенно: вы нам подходите, — прервал его раздумья полковник, — Боевой офицер, разведчик. Есть опыт комсомольской работы, высшее образование…

Он полистал личное дело Стрельбицкого.

— Вот смотрите, после ранения, с 1942 года вы помощник по комсомолу начальника политотдела Куйбышевского военного пехотного училища. Так? Так. Просились неоднократно на фронт, писали рапорта. А на фронте ведь могли попасть и в разведку?

Полковник вопросительно посмотрел на Стрельбицкого.

— Так то на фронте…

Действительно, он писал рапорта. Надоело в тылу отсиживаться. И его в октябре 1944-го отправили на курсы заместителей командиров по политчасти при Военно-политической академии с последующей отправкой в действующую армию.

Однако пока он учился, война закончилась. День Победы Владимир встретил в Москве.

Потом была учеба в Военно-педагогическом училище им. М. Калинина, и теперь вот уже третий год он преподает в Военном горно-артиллерийском училище в Тбилиси. Сюда и приехали неделю назад офицеры из Генштаба, а точнее, из Главного разведывательного управления, чтобы подобрать кандидатов для поступления в Военно-дипломатическую академию.

Стрельбицкий в это время находился в отъезде, в командировке, а когда возвратился, взору его предстало почти Бородинское сражение. Кого-то из офицеров уже отобрали в кандидаты, и они ходили в именинниках, иных отсеяли, и те были подавлены и несчастны. Вне зависимости от результата отбора члены комиссии с удовольствием отмечали, что в Москву, в Академию хотели, более того, рвались все. Кроме Стрельбицкого.

После приезда ему торжественно объявили — он в числе кандидатов. На что Владимир Васильевич совсем не выказал восторга и написал рапорт о том, что не хочет поступать в Академию и служить в разведке.

В столичной комиссии его рапорт вызвал настоящий шок. С ним решил побеседовать лично председатель комиссии. И вот теперь они сидели друг против друга, и полковник старался убедить Стрельбицкого в том, что он нужен разведке. Пока это у него плохо получалось. Стрельбицкий упирался.