Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Горчаков Овидий Александрович - Страница 506

- Я очень мучился. Ночами не мог заснуть. Не жил, а терзался...

- Вы уклонились от вопроса. Отчего вы запутались в полицейских сетях? Вот ведь другие не запутались...

Малиновский злорадно усмехнулся.

- Не запутались? Ошибаетесь, гражданин обвинитель. В полиции мне объяснили, что страна наводнена агентами. Что измена повсюду... Чуть ли не каждый второй - полицейский осведомитель. И представили доказательства...

Зал пришел в движение. Невозмутимый Карклинь поднял руку, призывая к тишине.

- Обвинитель Крыленко, продолжайте...

- И вы решили: не я, так другой. Лучше уж я... Верно, Малиновский? Вдруг вспомнилось атласное одеяло под лоскутным. Он брезгливо спросил: Сколько же платила вам полиция за ваши... душевные терзания?

Малиновский снова замолчал.

- Вам задан вопрос, - напомнил Карклинь.

Крыленко отыскал глазами Розмирович. Положив блокнот на колени, она грустно что-то писала карандашом, не поднимая головы.

- Отвечайте, Малиновский.

- Пятьсот рублей... А потом, когда я стал членом Думы, семьсот...

И опять всколыхнулся весь зал, и опять Карклинь предостерегающе поднял руку.

- За нарушение порядка буду удалять. Сейчас допрашивается свидетель Виссарионов.

Под конвоем, солдатским шагом, вошел в зал человек богатырского телосложения, которому, казалось, тесен его потрепанный сюртук.

- Ваша фамилия, имя, отчество?

- Виссарионов, Сергей Евлампиевич.

- Чем вы занимались при царском режиме?

- Был чиновником особых поручений при министерстве внутренних дел, затем вице-директором департамента полиции.

О чем думал сейчас Малиновский, увидев перед собой живое напоминание о его прошлом? Не надеялся ли на то, что те, кому он доносил на своих товарищей и раскрывал партийные тайны, сумели удрать за границу, или погибли, или скрылись, или, на худой конец, будут держать язык за зубами, ограждая от заслуженной кары "агента номер один"?

Карклинь обратился к обвинителю:

- Прошу вас, товарищ Крыленко, задавать вопросы.

- А, так это вы - "товарищ Абрам"?.. - опередил его Виссарионов. Очень рад познакомиться. Когда-то я читал о вас обстоятельный доклад. Мне думается, господин Крыленко, вам не следовало бы выступать на этом процессе.

- Почему же? - спросил Крыленко.

Виссарионов усмехнулся.

- Информация о "товарище Абраме" поступала в полицию от сегодняшнего подсудимого.

- Свидетель Виссарионов, - громко, на весь зал, произнес Крыленко, - я здесь не "Абрам" и не Крыленко, а представитель обвинительной коллегии Центрального Исполнительного Комитета, действующего именем народа. Здесь не сводят ни с кем личные счеты. - Он сделал паузу, прислушиваясь к тому, как сильно колотится сердце. - Пожалуйста, свидетель, - стараясь сохранить спокойствие, сказал он, - расскажите трибуналу, что вам известно о подсудимом.

- У этого человека, - сказал Виссарионов, указывая на Малиновского, было три клички: "Эрнст", "Икс" и "Портной", и он был гордостью нашего департамента.

- Платной гордостью, - уточнил Крыленко.

Виссарионов пожал плечами.

- Всякий труд вознаграждается, гражданин обвинитель.

- Донос на товарищей вы считаете трудом?

Раздались смешки и тут же смолкли: шутка была слишком горькой.

- Все зависит от термина, гражданин Крыленко.

И от точки зрения. Вы называете это доносом, я - благородным исполнением патриотического долга.

- Да, свидетель, - сдерживая гнев, подтвердил Крыленко, - все зависит от точки зрения. Вы считаете благородным душить народ, а для нас благородно то, что служит борьбе с такими душителями, как вы.

Для вас этот зал был благороден в ту пору, когда здесь судили революционеров. Для нас же - когда революция судит в нем своих врагов. Благородство, между прочим, не нуждается в подлогах, в обмане. Вы же действовали подкупом, провокацией, шантажом. И патриотические деяния провокаторов держали в строжайшей тайне, чтобы страна не узнала своих героев...

Возможно, Виссарионову показалось, что он участвует в мирном диспуте и что у него за спиной нет конвоира.

- А как иначе раскрыть преступную организацию, действующую нелегально? Или нелегальный образ мыслей? Существует определенный режим, он поддерживает определенное течение мыслей и борется с другим течением мыслей, охранять и бороться - дело полиции. Этот вопрос научно не разработан...

- Будьте добры отложить ваши теоретические изыскания до другого раза, прервал его Карклинь.- Мы разбираем дело Малиновского.

Виссарионов повернулся к скамье подсудимых, долго всматривался в свою бывшую "гордость" - так, словно видел его впервые.

- Честный, порядочный человек, - выд"у он наконец аттестацию. - Главное - честный. Это очень ценилось, потому что часто агенты сообщают не то, что есть на самом деле, а то, чего от них ждут.

Малиновский весь сжался от такой "похвалы". Этого ли он ждал от своего "любезного шефа"? Потому, как нервно кусал Малиновский свои некогда холеные ногти, с какой злобой смотрел на Виссарионова, Крыленко прочитал его мысли. Что ж, вполне закономерный финал. Что объединяло этих людей? Идеи? Принципы?

Благородные цели? Или животная жажда благополучия, стремление урвать кусок пожирнее - какой угодно ценой?..

Виссарионов подробно, с упоением рассказывал о том, как он и другие полицейские "шишки" встречались с Малиновским в отдельных кабинетах фешенебельных ресторанов, куда "ценный агент" проходил через боковой вход с поднятым воротником и надвинутой на глаза шляпе. Рестораны нередко выбирал сам Малиновский - он любил, чтобы из-за плотно закрытых дверей доносились песни цыган.

- Свидетель, вы так и не рассказали, каким образом Малиновский был завербован. Он, что же, сам предложил свои услуги? - вмешался защитник.

- Не совсем, - загадочно ухмыльнулся Виссарионов. - Это мы помогли ему принять правильное решение.

- А если яснее?..

- Видите ли, мы изучали каждого человека, как живет, чем дышит, что у него в мыслях. Характер, склонности... Тщеславных выявляли, честолюбивых. Так обратили внимание и на Малиновского.

- Почему? - спросил Оцеп.

- Общителен. Начитан. Рабочие ему верили. Агитировать мастер. Чем иметь такого врага, лучше сделать его своим. Приручить. Ну и обогрели его. Обласкали...

- И вы полагаете, что он душой был с вами, сотрудничал искренне?

- Не думал об этом! - отрезал Виссарионов. - И думать не хочу. Пусть он меня ненавидит, но дает сведения. А сведения он давал ценнейшие. Особенно после того, как мы ему поручили познакомиться с Лениным и войти к нему в доверие.

- И что же, - прервал его Крыленко, - Малиновский сообщил вам о Ленине?

- Что это человек огромной воли, который абсолютно уверен в победе своей партии и потому представляет глазную опасность для империи. С этой опасностью, резонно полагал господин Портной, надо бороть-' ся особенно рьяно.

По залу прошел ропот.

- Негодяй! - крикнул кто-то совсем рядом со столом обвинителя,

Привели еще одного свидетеля - Джунковского, бывшего московского губернатора, который стал в четырнадцатом году товарищем (заместителем) министра внутренних дел. Сразу после его прихода в министерство Малиновский неожиданно отказался от депутатского мандата и уехал за границу. Не он ли, Джунковский, приложил к этому руку?

- Да, я, - подтвердил Джунковский. - Ознакомившись с составом секретной агентуры и обнаружив там фамилию Малиновского, я ужаснулся.

- Почему?-спросил Крыленко.

- Я слишком уважал звание члена Государственной думы...

- И только?

- Рано или поздно, - неохотно ответил Джунковский, - секрет бы открылся. Это был бы скандал: полицейский агент в Думе, да еще полицией туда проведенный!.. Я вызвал Малиновского и сказал: вот вам годовое жалованье вперед и заграничный паспорт, и чтобы в двадцать четыре часа духу вашего в России не было.