Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Горчаков Овидий Александрович - Страница 56

Марина поспешно сунула записку в сумочку и обрадованно прошептала:

— Пойдем, Андрей. Они тебя примут. Ведь ты тоже очень хороший. И там так весело!

Она встала и принялась собирать книги. Андрюша, красный от волнения, сумрачно поднялся вслед за ней.

Они сдали книги, и Андрей все так же молча спустился вслед за Мариной по лестнице, чувствуя, что презирает себя за малодушие и беспринципность.

Наконец он не выдержал и уже в дверях остановился. Марина тревожно оглянулась.

— Не могу, — мрачно сказал Андрюша, не поднимая глаз. Я все-таки не пойду. Это… это с моей стороны будет подлость.

— Ну почему же подлость? Ведь ты со мной идешь?

Марина смотрела на него жалобно и огорченно.

Андрюша собрал все силы и твердо ответил:

— Подлость по отношению к самому себе.

— Как ты все усложняешь, Андрюша! Так невозможно!

Андрюша грустно покачал головой.

— По-другому я не могу.

— Ну и ладно! — рассердилась Марина. — А я пойду.

Она повернулась и быстро выбежала на улицу.

Андрюша с тоской посмотрел ей вслед, и ему опять, в который уже раз, показалось, что все рушится в его жизни. И вообще на кой черт ему нужна такая жизнь, без Марины?

Таран встретился с Червончиком в самом начале улицы Славы, около Приморского бульвара. В густой тени огромного клена он еле различил его тщедушную фигурку. Червончик лихо сдвинул на затылок шляпу и, взяв Тарана под руку, сказал:

— Полный вперед! Нас уже ждут. А тебя персонально ждет одна очаровательная особа.

— Откуда она меня знает? — обеспокоенно спросил Таран.

— Только с моих слов. Такую рекламу выдал, будь здоров, — засмеялся Червончик. — Иначе нельзя. Без паблисити нет просперити!

— Это что же значит?

— Американский принцип: без рекламы нет процветания. Здорово?

— Вообще-то, конечно, — не очень уверенно ответил Таран.

Ему было не по себе в этот вечер. Впервые он подвел, обманул ребят. Ведь ему надо быть сейчас совсем в другом месте. Там его действительно ждут.

«В конце концов имею я право на личную жизнь? — убеждал он себя. — Некоторые другие тоже имеют».

При мысли об Ане его разбирало зло и упреки совести окончательно отступили.

Некоторое время шли молча, причем Таран старался держаться по возможности в тени деревьев, обходя людные места.

Червончик одобрительно заметил:

— Избегаешь компрометажа?

Они свернули в одну из улиц, стороной миновали ярко освещенный кинотеатр, затем оказались на другой улице и вскоре подошли к подъезду высокого нового дома.

Дверь им открыл Валерий. Увидев Тарана, он воскликнул:

— О, кого я вижу?! Рад, сердечно рад! Прошу.

Ребята вошли в большую полутемную комнату.

Только в дальнем углу ее горела настольная лампа под плотным абажуром.

На круглом столе возле дивана валялись пачки сигарет, поблескивали целлофановые обертки от жевательной резинки, стояли замысловатые бутылки с пестрыми, незнакомыми этикетками.

Таран узнал сидевшего на диване Жору, возле него полулежали, облокотившись на подушки, две девушки и еще какой-то паренек в пестрой рубашке.

В стороне на кушетке сидела Марина — ее Таран тоже узнал — и о чем-то оживленно болтала с мордастым толстым парнем в черном костюме с белым галстукомбабочкой. Рядом с ними, около радиолы, столпились еще несколько молодых людей и девиц.

В комнате было шумно, накурено. Радиола играла что-то бравурное, бьющее по нервам и совсем незнакомое.

Жора поздоровался с Тараном весело, как со старым знакомым, и представил своих соседок.

— Это Стелла, — указал он на высокую яркую девушку с капризным лицом, и та ослепительно улыбнулась ему, изящно протянув тонкую обнаженную руку. — Жемчужина Черноморья, галантно добавил Жора, целуя девушку в плечо, потом указал на вторую свою соседку. — А это Кира. Шаловливая наша малютка. Знал бы, как она ждет тебя!

И Жора многозначительно подмигнул Тарану.

Невысокая, чуть полная девушка с большими карими плутоватыми глазами и курчавой копной каштановых волос задорно ответила, смерив Тарана быстрым взглядом:

— Ваши друзья говорили о вас слишком много хорошего. Это интригует. Садитесь.

Она подвинулась, освобождая Тарану немного места возле себя. Он сел, невольно опершись рукой на ту же подушку, что и она, и чувствуя сквозь рубашку волнующую теплоту ее плеча.

— Подбалдим? — спросил Жора, берясь за бутылку.

— За новых друзей движения! За модерн! — воскликнул Валерий, приветственно поднимая рюмку.

Все шумно подхватили тост.

Валерий развалился в кресле, положив ноги на край стола, и, обращаясь к Марине и Анатолию, продолжал прерванный приходом новых гостей разговор:

— Я утверждаю: они задушат газету. И это террор, черная реакция! Где их хваленая свобода слова? Я, кажется, не поджигатель войны!

— Правильно! — откликнулся с дивана Жора. — Война мешает бизнесу!

Валерий раздраженно махнул рукой.

— Я не о том! Итак, я не поджигатель войны. Но позвольте мне иметь свое мнение о живописи, например. Меня, скажем, волнует это, — он указал на одну из висевших репродукций, нервное сплетение стрел, каких-то молний, трепещущих линий. — Это искусство нашего двадцатого века. Тебя это волнует? — неожиданно обратился он к Тарану.

Василий посмотрел на репродукцию, где в фантастическом бедламе перемешались зеленые, красные, желтые линии, кляксы и брызги, и невольно пожал плечами.

— Разве здесь поймешь чего-нибудь?

— И не надо понимать, надо чувствовать! Воображать! Ассоциировать наконец! Здесь же вся наша жизнь! Это ты чувствуешь?

Таран усмехнулся.

— Я нашу жизнь по другому представляю. А этот… узор, может, на юбку какой девчонке сойдет. И то не всякая наденет, постесняется.

— О ортодокс! — насмешливо воскликнул Анатолий. — О плоды воспитания!

Валерий убежденно продолжал:

— Абстракционизм — это модерн, это знамя века. Он рождает, к вашему сведению, новые формы всюду. Вот литература, например. Кому нужен теперь неторопливый, последовательный рассказ, копанье в душе и психологии героя? Вот я читал недавно. Все летит вверх дном! Сюжет — в клочья! Логика развития характеров — тоже! Никакой психологической волынки!

— Да, да, колоссально! — подхватил Анатолий.

Валерий иронически улыбнулся.

— А официальная критика отнеслась отрицательно.

— Чепуха! — Анатолий раздраженно махнул рукой.

— Мне тоже это не понравилось, — заметила Марина.

— Детка, — с усмешкой обратился к ней Валерий, — оставь это для собрания. Там она нам всем не понравится. А здесь будем искренни.

Марина покраснела.

— Я всюду говорю искренне. Ненавижу лицемеров, — и упрямо повторила: — Мне не понравилось. Вот и все!

Жора вскочил с дивана и, притопывая, залихватски пропел:

Валерий, улыбаясь, вышел из комнаты и через минуту торжественно вручил ему журнал.

— Подбалдить! Немедленно подбалдить! — закричал Жора. Виват! Ура! Банзай!..

Все охотно выпили.

— Нох айнмаль! — не унимался Жора. — Повторим на бис!

И снова выпили. Лица у всех раскраснелись, возбужденно заблестели глаза. И только Марина поморщилась.

— Я не могу больше пить, — призналась она.

— Ей надо кальвадос! Как у Ремарка! — воскликнул Анатолий.

— И такую же любовь! — Валерий пьяно засмеялся. — Всех со всеми!

— Перестань! — У Марины на глаза неожиданно навернулись слезы. — Гадости говоришь! У него не так! У него…

— Нет, почему же «перестань»? А свобода слова? Теперь это модно!

— Не очень-то модно, — вмешался Жора. — Газету вашу все-таки прихлопнут. И охота вам в самом деле копья ломать? Вернее — шеи? Добрый мой совет — покайтесь. Авось простят.

Валерий возмутился:

— Какими же трусами и идиотами мы будем выглядеть?! Кайся сам!