Антология советского детектива-41. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Горчаков Овидий Александрович - Страница 78

Он увлек Николая за собой.

В это время в штабе появился Чеходар. Он вошел озабоченный и возбужденный, еще не успев остыть после разговора с Артамоновым. Увидев Николая, он зло прищурился и поспешно отвел глаза.

Подойдя к Проскурякову, Чеходар деловито сказал:

— Завтра соберем членов штаба. Кое-что обговорить надо.

— Что именно? — хмуро осведомился тот.

Чеходар наклонился и вполголоса сказал:

— На бюро райкома нас слушать будут.

— Нас, милый, вся дружина хочет послушать.

— Это успеется, — махнул рукой Чеходар. — Со своими всегда столкуемся. А вот там…

— Не столкуемся, — перебил его Проскуряков, — если ты прежнюю линию гнуть будешь. Помнишь, инструктор райкома у нас на днях был? Думаешь, он поговорил и ушел? Нет, милый. Он вчера на заседании парткома был и под конец вдруг о нашей дружине вопрос поставил. Остро поставил! Партком теперь специально нашей дружиной займется. Надо будет и там ответ держать. Вот так-то, милый.

Чеходар резко выпрямился и пристально, с враждой посмотрел на старика.

— Ах, так? Ну, посмотрим!..

К ним подошел инженер Рогов.

— Я вам не помешаю?

— Ну что вы, Дмитрий Александрович! — приветливо откликнулся Чеходар. — Вы мне тоже нужны. Давайте отойдем в сторонку.

— Ишь ты, — проворчал Проскуряков им вслед. — Как рассыпался! Индивидуальной обработкой решил заняться.

Домой отец и сын Роговы возвращались вместе.

— Я тебя попрошу, Андрей, — строго и вместе с тем несколько смущенно сказал Дмитрий Александрович, — не рассказывать маме о моей общественной работе. Сам знаешь, у нее слабое сердце и… вообще она все это не так поймет. Пойдут всякие страхи…

Андрюша, смеясь одними глазами, торжественно обещал:

— Клянусь, ни звука. — И, помолчав, в свою очередь, спросил: — Но зачем все-таки будет выступать Вехов, а, папа?

В тоне Андрюши сквозило нестерпимое любопытство. Дмитрий Александрович подозрительно покосился на сына и сварливо ответил:

— Это наше дело, понятно? И не бойся, он вам музыки не испортит. У него есть что сказать, и весьма важное. Лучше думай о своем докладе.

Андрюша вздохнул.

— Думаю. И чем больше думаю, тем труднее его готовить. Вчера, например, на комитете тезисы обсуждали. Говорят, негативно.

— Это почему же?

— А вот я тебе почитаю то место.

Они уже подходили к дому.

Перед тем как открыть ключом дверь квартиры, Дмитрий Александрович бросил на сына предостерегающий взгляд, и тот в ответ понимающе кивнул головой.

После ужина Андрюша разложил на освободившемся столе страницы доклада. Рядом уселся Дмитрий Александрович.

Мария Спиридоновна, мать Андрюши, возилась на кухне, домывая посуду. Ей помогала Верочка, десятиклассница, хохотушка и болтунья, к которой Андрюша относился со снисходительным добродушием старшего брата, много уже повидавшего на своем веку и даже несколько утомленного обилием жизненных впечатлений.

— Мамочка, скорее, — щебетала на кухне Верочка. — Андрей будет сейчас про рок-н-ролл читать. Это жутко интересно, правда? Девочки велели все-все запомнить!..

Наконец женщины появились в столовой, и Верочка умоляюще произнесла:

— Андрюша, только читай помедленней, а то я не запомню.

— Чего ты не запомнишь? — подозрительно осведомился Андрюша, раскладывая перед собой исписанные листы.

— Ну надо же, наконец, понять, что такое рок-нролл и что такое буги-вуги! Мы их вечно путаем, — с подкупающим простодушием сказала Верочка.

— Ты что думаешь, — вспылил Андрюша, — я тебе инструкцию буду читать? Пропагандировать буду эти… — он досадливо махнул рукой. — И не надейся!

Верочка смущенно пожала плечами.

— Я и не надеялась.

— Андрей, читай наконец, — вмешалась Мария Спиридоновка. — А то на плите суп.

— Суп, суп… Главное у вас в жизни — это суп, — проворчал Андрюша, принимаясь за чтение.

Доклад состоял из трех разделов: современная буржуазная упадочническая литература, музыка и живопись, и назывался «О вкусах, взглядах и цели жизни». Так же назывался и сам диспут. Доклад, как заранее оговорился Андрей, не претендовал на исчерпывающий анализ исторических и социальных корней, различных течений и их представителей. Нет, докладчик старался коротко, но в самых едких и бичующих выражениях охарактеризовать главные особенности изобличаемого явления и на конкретных примерах, взятых из газет и личных наблюдений, показать, к чему ведет увлечение подобными явлениями.

— Значит, я прочту о музыке, — сказал Андрей и, обращаясь к отцу, как самому серьезному из слушателей, предупредил: — Я беру только танцевальную музыку, поскольку именно ею кое-кто и увлекается.

— Правильно, это самое интересное! — горячо откликнулась Верочка. — Наши девочки…

— Слушай, по-моему, у тебя какой-то нездоровый интерес к моему докладу, — строго сказал Андрей.

— Нет, здоровый!

Андрей досадливо махнул рукой и принялся читать.

Речь шла о рок-н-ролле как о танце психопатическом, патологическом и безнравственном, который будит в людях самые низменные инстинкты, лишен благородства, изящества, веселья — всего того, что делает жизнь красивой и радостной. Музыка эта лишь бьет по нервам, толкает на дикие выходки, заставляет человека забыть, что он разумное существо, забыть о достоинстве, об эстетическом наслаждении. Недаром на Западе молодежь после этих танцев в зверином экстазе громит помещения, затевает кровавые драки. Недаром у нас этим танцем увлекаются те молодые люди, которым чужды и все остальные наши интересы, наши идеалы, взгляды, наши цели в жизни.

Андрюша читал громко, с выражением, так, как собирался читать свой доклад завтра. Это была как бы репетиция.

Кончив, он оглядел притихшую аудиторию и спросил:

— Ну как?

— Как в «Каштанке», — лукаво отозвалась Верочка. — Помнишь? Там гусь говорил горячо, убедительно, но непонятно.

Андрюша презрительно усмехнулся.

— Осталась непонятной разница между рок-н-роллом и бугивуги? Просто непонятно, откуда у меня такая сестра! Кажется, комсомолка… и родители вполне приличные, и брат…

— У тебя очень хороший доклад, — поспешно вмешалась Мария Спиридоновка. — Я, например, все поняла. Веруля, иди на кухню помешай суп.

Верочка неохотно поднялась со своего места и насмешливо бросила через плечо:

— Брат у меня все-таки потрясающий сухарь. И я не удивляюсь, что некоторым людям с ним скучно.

Андрюша даже покраснел от негодования. Эта несносная девчонка, кажется, уже что-то пронюхала. Ну, конечно! Недаром она вчера вечером все крутилась вокруг телефона, когда он говорил с Мариной. Иметь у себя в доме шпионку! Он собрался было поставить сестру на свое место, но Верочки уже в комнате не было.

— Это черт знает что! — возмущенно проговорил он. Воспитали, называется…

— А ты знаешь, — задумчиво произнес Дмитрий Александрович, барабаня пальцами по столу, — она ведь кое в чем права, по-моему…

— Что?!

— Да, да! Это в некотором смысле стихийный протест.

— Против чего, хотел бы я знать?

— Против твоей позиции в докладе. Ты сам разве не чувствуешь?

Андрюша в недоумении посмотрел на отца.

— Нет.

— Вот она, — Дмитрий Александрович указал на дверь, за которой скрылась Верочка, — это выразила словом «сухарь». А твои товарищи из комитета — более научно: «негативная». А смысл один: ты только отрицаешь, убедительно, справедливо, но ты ничего не предлагаешь взамен.

— Но что я могу предложить?! — возбужденно воскликнул Андрюша. — У нас ведь действительно нет интересных новых танцев!

— Но у нас есть старые, и совсем неплохие. Например, многие бальные танцы. Они так красивы и изящны.

— Их танцевали наши дедушки и бабушки сто лет назад! А молодежь всегда тянется к новому. Всегда! — Андрюша увлекся, торопясь высказать новые, внезапно возникшие у него мысли, которые уже обступили его со всех сторон. — И жизнь этого требует! Она теперь иная, чем сто, пятьдесят, даже двадцать лет назад! Она стала неизмеримо динамичнее, напряженнее, ярче. А танцевальная музыка у нас все та же и по ритму, и по мелодии, и по темпу.