Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Любимов Михаил Петрович - Страница 781

– И печень, как у младенца!

Они его и не слышат! Будто объясняются в любви!

– Знаете, где так разговаривают? Там, откуда я приехал. Сидят на лавочке, а рукавчики назад завязаны. Паша, быстро! Месяц, имя, фамилия?

– Старший следователь, майор милиции Знаменский Пал Палыч. Она – Кибрит Зинаида Яновна. Свет очей моих. Усек?

– Ни бум-бум.

– Зиночка, покажи экспертизы!

Славный это был денек. Да что там славный – триумфальный день! Каждую его малость хотелось сохранить и сберечь.

В Бутырку ехали втроем, на равных. А в следственном кабинете, куда принесли дополнительные стулья, их полку прибыло: четвертым стал мужчина с военной выправкой, поместившийся чуть в стороне.

– Новые лица, – настороженно произнес бродяга. – Желаю знать, что за посторонние. Вашего приятеля видел, а эти двое?

– Эксперт. Познакомит вас с некоторыми материалами. И следователь, который будет дальше вести ваше дело.

– Да ведь я не давал вам отвода-то! Сболтнул сгоряча, а писать никуда не писал. Неужто обиделись, гражданин следователь?

– Ну, какие обиды. Просто люди вашего профиля в мою компетенцию не входят. Я выразился достаточно ясно?

Пауза затянулась, натянулась, звенит.

– Нет, недостаточно, – мотнул наконец головой бродяга.

Недавно острижен (волосы забрала Зиночка), голова непривычно шишковатая. Но и теперь не похож на арестанта. Скорей, на пленного генерала.

– До сих пор вы числились бомжем.

– Бомж и есть, за то сижу.

Уже не за то, сволочуга. Скоро ты у нас запляшешь! Партитура расписана. Слово Зине.

– Товарищ эксперт, прошу.

– Насколько понимаю, вы вели беспорядочный образ жизни.

Тон у нее менторский, размеренный, скрывает волнение. Умница моя. Куда бы я без тебя?

Бродяга ударился в шутливость:

– Вел, барышня, вел. Нынче здесь, завтра там. Где уж быть порядку.

– Питались нерегулярно, спали кое-как, пьянствовали?

– Что поделаешь, барышня, грешен.

– Познакомьтесь с заключением медицинской комиссии. У вас ни малейших нарушений в обмене веществ. И печень непьющего человека.

– А я всегда здоровый был. Об лед не расшибешь!

– Каким-нибудь спортом занимались?

– Разным. Прыжки с поезда – когда контролер догоняет. Бег с препятствиями. И такое прочее.

Ну-ну, пошуткуй. Это пока прелюдия.

– А вот здесь доказано, что развитие вашей мускулатуры свидетельствует о долгих систематических тренировках. И о том, что до недавнего времени вы пользовались специальными комплексами упражнений.

– Зарядочку по утрам в камере делаю – вот и все комплексы. Остальное, как говорится, дары природы. Недаром меня бабы любят.

Ишь, чуть ли не кокетничает с Зиной.

– Боюсь, вы не убедили никого из нас, – сказал Знаменский. – Вопрос следующий. Зачем все это: «Я – Петров», «Я – Федотов», «Ах, нет, я – Марк Лепко»?

– Думал проскочить. Да больно вы въедливый, гражданин следователь.

– Но Лепко, Федотов, Петров – все бродяги. Что им было друг за друга прятаться? Чем один лучше другого?

– В каком смысле?

– Легко понять, если убийца выдает себя за грабителя или грабитель за карманника. Но зачем один бродяга выдает себя за другого бродягу? Цель?

Наивное, глуповатое изумление:

– На мне же недостача висит!

– Те пятьдесят рублей, что растратил кассир Лепко?

– Ну да, что я растратил.

– Из-за пятидесяти-то рублей вы ударились в бега? Поработали бы месяц на любой стройке, отослали пятьдесят рублей – и не надо бегать.

– Слабость человеческая. Как деньги в руки – тут их и прогуляешь. Да и страшновато сознаваться-то.

– Ах, до чего вы робкий человек! Такой серый, такой лапчатый.

Лапчатый-перепончатый, с яблоками. Выдержка у него классная, но силы все же расходуются (или это освещение?), лицо слегка осунулось, заострилось.

– Имею иное объяснение ваших маневров.

– Ну?

– «Я – Петров» со всеми проверками съел месяц, положенный на следствие. «Я – Федотов» скушал второй. Ровно к тому моменту, как надо было заканчивать дело, пришли документы, которые подтверждали, что вы Федотов. Менее въедливый следователь закруглился бы.

– Надо же – разгадали! А я…

– Разгадки впереди, – оборвал Знаменский. – Историю кассира Лепко вы держали на крайний случай. Дескать, полгода следствие вести не будут. Осудят как бродягу, а там получу новенький паспорт на имя Марка Лепко.

Бродяга черно полоснул взглядом, спросил уже на басах:

– Что значит «на имя»? Согласно Уголовному кодексу пока не доказано иное, я – Лепко!

– Считайте, доказано.

Сашин черед. Готов? Еще бы, грызет удила! Валяй, подсыпь жару. Саша сегодня строгий, в темном галстуке, юмором не пахнет. За ним первый прицельный залп. Пли!

– Есть любопытная справочка из больницы города Мукачево. Когда-то мальчишку, которого звали Марк Лепко, оперировали – удаляли аппендикс. Должен был остаться шрам. У вас его нет.

Только не оказалось бы больше легенд в запасе! Может все порушиться!

Бродяга обратился к Знаменскому:

– Вы нынче как фокусник. Букет за букетом из рукава.

Уф! Пронесло – нет четвертой легенды.

– Вернемся к Федотову. Почему вы выбрали именно его? Давно исчез из родных краев, некому опознать… случайно?

– Случайно, не случайно – какая разница?

– А такая разница, что человек был подобран на редкость удачно. Очень был подходящий человек.

Знаменский повременил, отмеривая секунды три тишины, и сделал внезапный быстрый выпад:

– Он говорил вам, что мать ослепла? Да или нет?

– Не помню.

– Не говорил он. Откуда ему знать? А вот вы знали! Я это понял сразу, как вы ее увидели. Значит, навели тщательные справки. Где вы расстались с Петром Федотовым?

– Где-то в поезде.

– Место?

– Понятия не имею.

Опять Сашин ход по плану:

– Могу напомнить. На вокзале в городе Калинине.

– Почему именно в Калинине?

– Потому что там я его нашел. В больнице.

– А мне какое дело?

– Хочу услышать, были или не были вы с Федотовым в Калинине.

– Нет!

– Зря. Неподалеку от вокзала буфет. Вы посетили его вместе. А через час буфетчица наблюдала, как Федотова сажали в «скорую». Про вашу фотографию она сказала: с этим мужчиной пил тот, который вдруг спятил.

– Ну и что это доказывает? Гражданин следователь, черт дери! Что все это означает?!

Проникающее ранение. Скулы выперли, лоб мокрый. Знаменский улыбнулся.

– Вот и я ломал голову: черт дери, что это значит? Вы однажды поинтересовались, почему я взял отсрочку. Теперь могу ответить: почти ни по чему. Единственный миг, когда вы были искренни на допросе – разговор о Москве белокаменной помните?

Это не по программе. Маленькая откровенность себе в удовольствие.

– Нет, не помню! – все еще греб против течения бродяга. – Вы доказали, что я врал! Ну, врал, признаю. Но теперь уже какие-то фантазии и сотрясение воздуха!

– Хорошо, перейдем на почву фактов. Зиночка, можешь.

На ней кульминация.

– Вы владеете иностранными языками?

– Ну… в школе учил.

– В школе мы все учили. В данном случае это не в счет.

– А какой же особый данный случай?

– Были исследованы образцы вашего почерка. Вывод экспертизы такой: в тех сочетаниях штрихов, которые характерны только для русских букв, наблюдается значительно меньшая твердость и уверенность, чем в написании букв, общих для русского и латинского алфавита.

– Чудеса!

– Больше вам сказать нечего?

– Ошибочка какая-нибудь.

Руки тискают одна другую. Они пусты, а привыкли к оружию.

– Есть и вторая экспертиза на ту же тему. Спектрограмма соскоба, сделанного с пломбы во время медицинского осмотра. Обнаружены вещества, которые в практике зубных врачей на нашей территории не применяются.

Как он мечется внутри себя, ища лазейку. А рот открывает скупо, чтобы не выпустить рык, скопившийся в горле.

– Гражданин следователь, я лечил зубы у армянина-репатрианта… Возможно, он привез состав с собой.