Инфер 2 - Михайлов Дем - Страница 7

– Мерде-е-е-е-е… – простонал упавший на колени дряхлый гоблин. – Тут точно замешан этот сукин сын Оди… чтоб ты сдох, бастардо!

– Смотри сам не помри, – усмехнулся я, едва не вызвав у деда сердечный приступ.

Над жилой зоной, в гробовом молчании охреневших бездельников, продолжала мурлыкать система:

– Ежедневные ставки отменяются для всех кроме боевых подразделений и квалифицированных специалистов в любой сфере! Квалификацию необходимо доказать!..

Навстречу мне шагнул Каппа, успевший переодеться в чистое и с явной гордостью указывающий на преобразившееся место выбранной нами стоянки:

– Гоблины трудятся с радостью, лид. Кроме одного – он пытается вытащить из языка зазубренный древесный шип. Сломанными руками это сделать тяжело…

Оглядевшись, я коротко кивнул, зная, что лучшая награда мечнику – обратить внимание на его достижения, но ни в коем случае пространно их не хвалить. Небрежный кивок сегуна – лучшая похвала самураю. Что-то такое он бормотал в ночи.

Но тут было за что похвалить. Весь мусор исчез, а под мусором я подразумевал толстый слой древесной хрени, состоящий из листьев, веточек, дерьма, косточек, панцирей насекомых, змеиных шкур и прочего дерьма, на которое столь богаты почти нетронутые гоблинскими лапами джунгли. От мусора был очищен идеальный квадрат, а оголившаяся земля была отлично утоптана. Несколько десятков крупных бетонных обломков и мешков с землей вокруг внедорожника образовали просторное гнездо для машины, достаточное как для ремонта, так и для укрытия. Пока бруствер был поднят всего на высоту колена, но я уверен, что очень скоро П-образная стенка солидно подрастет в высоту. Весь собранный мусор уже догорал – на специальном месте, что так же было огорожено каменной невысокой стенкой. На деревьях спилены низкие сухие ветви, на оставшихся сучках развешана постиранная одежда, четверо женщин в возрасте с усилием жмакают тряпки в превращенных в корыта железных баках. Над отдельным костром повис котелок, по воздуху плывет аромат кофе. Столы и лавки выстроены в четкую линию, на столешницах разложено все наше оружие, отдельный стол занимают патроны. Под вторым деревом поставлены принесенные откуда-то топчаны, над ними корпит еще один гоблин, старательно скребя древесину лезвием ножа – видать, от въевшегося чужого жопного запаха очищает. Одеяла у нас свои – и свисают сейчас с натянутой между стволами веревки.

Камино продолжает спать, но при этом уже на другом месте и не столь мертвым сном. Бывшего советника Хорхе я видел мельком, когда топал сюда от храма – он вместе с толпой сидел у экрана, а теперь там же стоит, добавляя свой голос в общий хор недовольных голосов. Каппа вернулся к незаконченным личным делам – усевшись за стол, пододвинул к себе кружку кофе и принялся колдовать над распоротой разгрузкой.

А я… я проигнорировал стоящее в углу раскладное кресло с матерчатой спинкой и сиденьем – хрен вскочишь из такого при нужде – и уселся на короткую деревянную лавку. Пару минут слепо глядел на мерцающий вдали экран, заполненный танцующими улыбающимися человечками, что выполняли череду последовательных действий и становились счастливей прямо на глазах. Ранний подъем, короткий утренний ритуал и сразу же проверка интерфейса. Ба! А там новое задание от доброй системы! И ведь задание оплачиваемое! Человечек на экране начинает радостно подпрыгивать, а затем мчится убирать мусор, рубить дерево, копать землю. Едва закончил – вытянул нарисованные руки. И в его ладошки тут же упала пара блестящих монеток. Вот и награда. Приплясывая в обнимку с другими улыбающимися человечками, он спешит к большому зданию, над которым мигает яркая надпись «Смело трать деньги – завтра заработаешь еще!» Снова мигание и надпись сменяется: «Задания не кончатся никогда!» Еще мигание… «Пройди квалификацию – и получай высокооплачиваемые специальные задания!» Картинка сменилась чернотой, заполненной звоном монет, после чего проявилось короткое и торжествующее «ВестПик – защита и стабильная оплата!»

– А может, и к лучшему, – вполголоса заметила одна из нанятых прачек. – Бездельников меньше станет. Мой почаще задания выполнять начнет…

– Ну да. Что мой, что твой – те же бездельники… – согласилась вторая. – Мы, говорит, с каторги трудовой сбежали не ради того, чтобы здесь спины гнуть…

– А если я работать вот-вот уже и не смогу?! – провопил тот самый недавний старик, умоляюще вытягивая руки к экрану. – У меня две грыжи! Согнуться, считай, не могу! С каждым днем слабею! Только на ставку ежедневную и надеялся! Погубили! Погубили всех стариков, суки! Твари! Убили нас! Убили стариков!

– Верно старый Моралкас плачет, – снова вздохнула первая прачка, с такой силой выжимая мою футболку, что матеря затрещала. – Калеки наши помрут ведь… и старики вымрут.

– Так ведь Мать их кормить будет…

– А про штрафные баллы не слыхала, что ли? Матушка вон как сурово завернула. Кто не работает – тот не ест.

– Ну может, как первые два-три старика помрут – Мать и спохватится? Поймет, что переборщила.

– А может не быть! Опять же вон и безрукие у нас есть. И пара лежачих с внутренними болячками. Если они без порций ежедневных останутся – живо помрут.

– Да уж… о них Матери заботу проявить надо бы… иначе кто…

Я издевательски рассмеялся. Прачки деланно испуганно вздрогнули, хотя они не могли не понимать, что я слышу их тихий разговор.

– Кто позаботится о немощных? – повторил я их слова. – А вы на что? Какие добрые бабы… Парочка, мол, стариков и калек пусть сдохнет с голоду, а там система и прочухается, вернет им ставку… Все у вас, сука, только через голод, грязь, боль и смерть получается! Все через жопу! Пусть старики подыхают – но их таа-а-ак жалко… Да? Но раз вы такие жалостливые – почему сами о стариках позаботиться не можете? Сколько тут тех, кто реально требует опеки и заботы? Десять? Пятнадцать? И это на почти триста работоспособных гоблинов ВестПик… Так тяжело с ложки накормить того, кто уже не может работать? Так тяжело выплеснуть ведро со стариковским говном?

– Сеньор… да мы так… бабский разговор…

– Все вы умеете осуждать. И все вы умеете жалеть – но на расстоянии. Ах, бедный старик… ах, бедный калека. Но сами на помощь не спешите. Проходите мимо, да? Зато не забываете осудить других, да?

– Да мы так просто… вы не сердитесь, сеньор. Да мы и так заботимся… они ведь свое уже отработали. Благородные седины заслужили.

– В сединах нет благородности, дуры, – буркнул я. – Не в этом мире. Не в этой красивой первозданной жопе. Здесь седина означает приближение трудных времен – скорый приход слабости, а затем и немощности. Быстро проестся заработанное в прошлые годы, продастся последнее, затем потеряешь собственный угол, сколько-то еще протянешь на улице, а потом либо сдохнешь от грязи, голода и болячек, либо станешь кормом для дивинуса, что придет в селение – кто пустит никчемного грязного старика на порог? Старость – синоним смерти.

– Страшные вы вещи говорите… в стариках все благородства и мудрость мира!

– Которые никому не нужны. Дробовик и горсть песо – вот ценности этого мира. А благородство… в жопу благородство!

– А зачем же тогда заботится о стариках? Раз нет в этом ничего, кроме ненужного благородства! – с плеском бросив уже выжатую футболку обратно в едва мыльную серую от грязи воду, прачка встала, уперла руки в пышные бока. – Уж простите, сеньор – не испугаюсь! Но лжи терпеть не могу! Я вот пусть немного – но о старичках наших думаю! И сеньора Мокса Куидди думает о них – многие к ней ушли и живут не бедствуют! Каждый день вкусности едят – разве что самим жевать приходится, вот и все их старания! И стариковские калачики туалетные благоуханные есть кому в отхожее место отнести, коли они сами не в состоянии! И я порой помои их выплескиваю! И почему? Отвечу – из доброты! А разве доброта и не есть благородство?! Да не будь доброты в этом мире – для чего сама жизнь нужна?!

– А для чего обезьяны живут? – кивнул я в сторону внешней стены, за которой шумело обезьянье племя.