Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Юзефович Леонид Абрамович - Страница 428

Влево горизонт отступил далеко, прямо впереди небо закрывалось вершиною плоскогорья, на которое поднималась подвода.

Белорусскую природу, словно политую маслом и разрисованную яркими красками, трудно представить без аиста. Вот и сейчас одна из этих птиц застыла на зеленой макушке одинокого, буквально выраставшего перед глазами кургана. Стоя на одной ноге, аист тоже, казалось, вырастал вместе с курганом.

— Вестник счастья,— кивнул головой сержант в сторону птицы.— Старые люди уверяют, что если аисту разрушить гнездо, он подожжет дом обидчика,— добавил Лысогор, надеясь, что уж на этот раз лейтенант разговорится.

— Возможно,— задумчиво согласился Вьюгов, глядя прямо перед собою.

«Боится прозевать «Зеленую Падь»...— понял Лысогор. Ему захотелось скорее добраться до заставы.

Через несколько минут на ясной голубизне неба показалась зеленая пограничная вышка; вслед за нею целой стаей взлетели островерхие, со скошенными углами крыши.

Среди группы построек выделялось похожее на старинный замок серое каменное здание.

Подвода вышла на вершину плоскогорья и стало видно, как от каменного здания раскрытым веером сбегают вниз приземистые яблони. Словно чем-то удивленные, останавливаются они над крутым оврагом.

Лысогору обидно было: лейтенант видит заставу, а молчит.

— Это и есть «Зеленая Паль»? — наконец спросил Вьюгов.

Она,—с напускным равнодушием ответил сержант и потянулся за винтовкой. — Соседи иногда балуют, — кивнул он на запад.

Там, отливая чистым матовым светом, километра два шла озимь, дальше как бы срезанная ножом; за нею то лес дыбом, то кусты островками, то полосатым арбузом бугор, то мелькнут и скроются черепичные крыши.

Германия,— пояснил сержант.

— У-гу,— согласился Вьюгов.

— Вы замечаете, с ее стороны будто какая-то тень нависла?..

— Да? Никакой тени, просто ощущение близости границы... И только.

— Здесь всегда ощущение, будто кто-то смотрит на тебя или берет на мушку, настаивал на своем Лысогор, время от времени поглядывая на Валю, которая чем ближе подъезжали к заставе, тем заметней нервничала.

В воздухе стоял какой-то странный шум, отдаленно напоминавший комариный звон. Над линией границы на большой высоте шел самолет. За ним тянулся кудрявый след.

— Проверяют нервы...— вскинул голову сержант. — Ежедневное занятие. Достать бы его.

— У-гу,— снова отозвался Вьюгов.

— Что вы, товарищ лейтенант, в самом деле?..— вспыхнул Лысогор.— Тпру, Машки!—Лысогор внезапно придержал лошадей и показал лейтенанту на аиста. Аист кидал тревожные взгляды в сторону темных кустов, видневшихся на чужой стороне. Вдруг птица взлетела, метнувшись в сторону. В тот же миг донесся лающий выстрел немецкого карабина.

Сержант поднял было винтовку, по тут же опустил ее.

— Вот вам и ощущение близости границы,— сказал он, когда в озимь, как в воду, плюхнулся подбитый аист.

— У вас всегда так?

— Последнее время так. Балуют. Попала пуля в птицу, попробуй докажи, откуда она прилетела.

— Птица или пуля прилетела?..

Лысогор пристально посмотрел на лейтенанта.

— «Соседи» охоту устраивают через границу... А мы... Преследуешь иной раз нарушителя, но стрелять по нем— черта с два! Попадет пуля на территорию Германии — неприятностей не оберешься. Выкручивайся, как хочешь.

— Стреляйте так, чтобы пуля попадала в нарушителя,— хладнокровно посоветовал лейтенант.

— Не все же у нас ворошиловские стрелки... — сержант многозначительно покосился на лейтенанта.

— Поэтому и Косача упустили,—так же спокойно отрезал лейтенант.

— Но, Машки, поехали!.. — прикрикнул сержант, стремясь скрыть смущение.

Подвода загрохотала по дороге. Возле кургана, словно утопающий, забился в озими аист.

— Постойте! — неожиданно воскликнула Валя, — Нельзя бросать раненого, даже если это птица.

Лысогору почудился в словах молодой женщины скрытый упрек.

Валя на ходу спрыгнула с брички. Сержант остановил коней. Когда Валя возвратилась с окровавленной птицей в руках, Вьюгов подвинулся, уступая женщине место, но ничего не сказал.

«Зеленая Падь» располагалась в бывшем поместьи пана Густава Шкетуша. В дни освобождения западных областей он бежал в Германию. С недавних пор его гайдуки стали часто появляться в окрестностях поместья. Особенно усердствовали Косач и Моцко. Это они подстерегли начальника «Зеленой Пади», когда тот беседовал с жителями села Костувки; вывели на площадь и начали издеваться.

Когда подоспел пограничный наряд, диверсанты скрылись: Моцко где-то на нашей территории, а Косач— за границей.

Известный своей строгостью подполковник Громатюк лично приезжал на заставу расследовать этот случай. Он никого не разносил, не грозил различными карами, но, уезжая, как бы между прочим обронил фразу о том, что такого позора не помнит за всю свою службу на границе.

На «Зеленой Пади» со дня на день ждали нового начальника. Сержант Лысогор вторые сутки дежурил с подводой, чтобы сразу же доставить его на заставу.

Свободные от службы бойцы собрались возле турника на спортивной площадке. Ефрейтор Хвостиков, без фуражки, с раскудлаченными волосами, заспанный и, как всегда, чем-то недовольный, ораторствовал:

— Слышали новость? Фамилия нового не то «Вьюга», не то «Завирюха». У самого «Грома» в курсантах отличником был. Молодой, но — бритва. Даже на Валентину Сергеевну покрикивает, вроде как на свою супругу... Перед ней сам «Гром» в конфетку превращается.

хоть за щеку клади. А новый — нос кверху. И фамилия-то— Вьюга! Нагонит холоду...

— Не мешало бы... А то некоторые совсем от жары разомлели,— бросил один из бойцов.

Кто-кто, а Хвостиков холодка дождется,— поддакнул второй.

Хвостиков криво усмехнулся, скашивая тонкие губы.

— Не пугайте, я не рожаю. А то, помню, такой случай. У одного начальника, это еще было на старой границе, убирал я канцелярию. Начальник сидит и скрипит пером, а сам маленький, сутулый, невыспавшийся. Вдруг вбегает старшина... «Товарищ старший лейтенант, ваша жена рожает»... «Пусть подождет»,— отвечает начальник заставы, а сам продолжает скрипеть пером. Я чуть было веник не проглотил!..

— Жаль, что не проглотил,— отозвался первый боец.

— Почему?— вырвалось у Хвостикова.

— Язык бы поколол, может, меньше болтал...

— Едут!—вдруг послышался зычный голос откуда-то сверху. Все посмотрели на вышку. Наблюдатель с карабином у ноги и биноклем в руках еще раз крикнул во двор, как в колодезь:— Едут!

Бойцы притихли. Как ни как, едет человек, от которого будет зависеть не только их служба, но и жизнь.

Вдруг открылась калитка и во двор, вместо ожидаемого начальника, опираясь на сучковатую палку, вошла старуха в сереньком платке.

— Вы откуда, бабушка?— обступили ее пограничники.

— Из Кустувки, — в голосе старухи послышались слезы.

Она с трудом рассказала, что дедушка Соснувец, ее муж, в эту ночь повесился. Холодного сняли с ворот элеватора.

— Хотя бы вы труну зробылы, да яму выкопалы. Он весь час служил советам... хлеб охранял...

— Мы поможем, бабушка, начальника еще нет, но он не откажет,— пообещали пограничники.

— Тут у самих хуже похорон! — сердито буркнул старшина, выглядывая из окна казармы. Он целую ночь просидел в засаде и, разбуженный дежурным, собирался встречать нового начальника заставы.

Старушка вздохнула, поклонилась в сторону старшины, как на портрет Николая угодника, и направилась, сгорбленная и жалкая, к калитке.

Пограничники провожали ее сочувственными взглядами. Старшина собрался было вернуть старуху, но в это время в ворота резко постучали. Дежурный с ключами метнулся к замку.

Железные створы ворот распахнулись и во двор вошел новый командир.

Выше среднего роста, стройный, в хромовых сапогах и легком летнем обмундировании, перехваченном по гимнастерке боевыми ремнями, он выглядел очень молодо.

— Здравствуйте, товарищи,— сказал он просто, как старым знакомым.