Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Юзефович Леонид Абрамович - Страница 431

Лысогору не долго пришлось увлекаться преданиями. Вскоре началось то, что нередко случается в пограничной полосе.

«Спешите на помощь!»—призывал невидимый наряд пачкой зеленых ракет.

«Сигнал принят!» откликнулась застава ракетами красными.

Вдруг невдалеке от того направления, в котором вспыхивали «вопросительные знаки», замигали густые и частые отсветы пожара.

«Горит элеватор?! Вот так дело!..»

Огни ракет и пламя пожара сначала отражались в небе, а от него, словно уходя вглубь, в черной мути озера.

Залегший у берега сержант, если бы он мог посмотреть на себя со стороны, показался бы сам себе маленьким сказочным чародеем, который колдует над огромным казаном, наполненным расплавленной смолой.

«Да, элеватор! » — решил пограничник.

Где-то со стороны левого стыка участка заставы донеслась автоматная трескотня.

«Что же будем делать, братки?»— повернулся Лысогор к Одиннадцати Холмам. Подумав, он пополз к старшему наряда.

— Обстановочка, товарищ лейтенант... Что делать?

Вьюгов не торопился с ответом. Он смотрел на озеро, в котором отсветы зеленых ракет отражались несколько по-иному. Если вначале они отдаленно напоминали лилии, уходившие головками вглубь озера почти отвесно, то сейчас эти лилии будто сносило быстрым течением воды.

Ясно: наряд бросает ракеты вдогонку, по пятам нарушителя, а тот изо всех сил спешит к границе, в промежуток между Туман-Озером и тем местом, откуда доносится автоматная трескотня.

— Обстановка изменилась, — прошептал Вьюгов. —Пожар пусть вас не беспокоит. Вы останетесь встречать Косача... Я пойду навстречу Моцко.

Зашуршал камыш; в нем вырос темный силуэт. Это встал начальник заставы,

— Товарищ лейтенант, одному идти нельзя. Еще что-нибудь случится, как с товарищем Сорокиным...

— Учтите, Косач обязательно пойдет, — проговорил Вьюгов. После напряженного молчания сухо добавил:— Одному нельзя идти в наряд, а на задержание или преследование— другое дело.

Снова раздался легкий шорох; там, где только что стоял лейтенант, жутко и пусто подрагивала черная сетка косых теней, падавших от камыша. У Лысогора вдруг что-то заныло под ложечкой.

«Неужели этот человек и Валя... как говорит Хвостиков... А, к черту все!»

— Каламбет, Каламбет! — шепотом позвал сержант своего напарника.

— Я здесь!— откликнулся тот.

«Братушки, а вы тоже здесь?»— подмигнул холмам Лысогор.

Поежившись, он хотел было вытереть за воротником ледяные капли росы, упавшие с камыша, но его рука сначала замерла, а потом потянулась к карабину. Лунную дорожку пересекла лодка!.. Она казалась непомерно большой и с двумя темными горбами.

Лысогор с силой сжал оружие. Что же предпринять?.. А лодки уже не было... Канула в темноту...

Сержант взглянул на часы. На черном циферблате фосфорились стрелки, минутная показывала «десять», часовая —«двенадцать».

«Устроим Косачу рожки»,— презрительно ухмельнулся сержант, глядя на маячившую между остриями стрелок цифру «одиннадцать». Даже в эту критическую минуту от него не уходило неприятное воспоминание о...

«Не подведешь? Все от тебя зависит?»— покосился он на молодой месяц, от которого через все озеро был перекинут серебряный мост. Лысогор подполз к Каламбету и объяснил замысел.

— Понял?

— Ты вправо свою дорожку берешь, я здесь останусь... и не выпускать лодку с дорожек...— проговорил Каламбет и глаза его сверкнули в темноте.

— Тсс. Хорошо. Смотри только: может, появится и другая лодка. Знаешь, где мостки из жердей?

— Сам прокладывал...

Сержант бесшумно пробрался сквозь заросли и перешел по скрытой кладке зыбкую трясину.

Весь в грязи, он остановился. Вытер руки и снял из-за плеч карабин, отвел предохранитель. Прислушался. Еще немного прополз по скользкой бровке берега и вдруг снова увидел лодку.

Она устремилась к берегу. И в тот же миг скрылась луна! Лысогор грудью приник к затвердевшей прибрежной тине. Как бы ему пригодились в эту минуту тысячи ушей и глаз!

«Что-то булькает, Косач пошел вплавь!» — сержант приник к земле.

«Приближается к берегу. Ткнулся в камыши!» — старший наряда с волнении чуть привстал.

— Руки вверх! Выходи аз воды!—четко, как выстрел, разорвало тишину. Лысогору показалось, что от его крика озеро встало дыбом, а лес зазвенел.

«У-у-у! Трюк!»—чуть не взвыл пограничник. Он увидел у берега длинное, качнувшееся на волне бревно.

Подавшись первому порыву, Лысогор вскинул карабин, чтобы выпалить все патроны в темноту, туда где рвет живот от злорадного смеха Косач.

Советские пограничники любят, когда нарушитель идет на штык. Вот и пошлем на штык... Вот на что, должно быть, рассчитывал Косач, отталкивая бревно. Что он делает сейчас? Спешит высадиться в другом месте!.. Лейтенант прав!..

Одев на шею карабин, чуть ли не на четвереньках сержант юркнул в камыш.

Только он добрался до своего насиженного места, как озеро вытолкнуло к берегу две черные фигуры. Они появились из темноты так же неожиданно, как появляются из блиндажа мишени; они и напоминали две сгорбленных «поясных», только не фанерных а словно свитых из самой что ни есть косматой и черной жути.

«Приготовиться!»— условным знаком потребовал Лысогор от своего напарника.

Один «горб» вдруг распрямился и вырос в «ростовую мишень». Она повернулась на своей оси и ступила на берег.

«Он! Косач!..— подумал сержант.— Братки, где вы там?»

Запас юмора у сержанта, видно, еще не исчерпался.Косач сунул руку в карман и, не оглядываясь, оттолкнул ногою легкую шлюпку.

«Переправщик пусть катится, черт с ним».

Нарушитель, наступая на свою огромную тень, пошел. К его черному затылку, казалось, так и прилипла луна с двумя рожками. Она так и шла сзади за нарушителем.

Косач вынул из кармана руку.

«Пистолет!» — мелькнуло в голове сержанта. Он легонько коснулся Каламбета:

«Занимай свое место. Братушки, не выдайте!..»

Диверсант приостановился, повел вправо-влево головой и шагнул в камыш. Вот уже шорох приближается. Лысогор привстал.

— Стой! — тихо, но до жути отрывисто и резко скомандовал он, вмиг оказавшись на ногах.

«А!»— вздрогнул Косач, напоровшись на холодное лезвие штыка. Его черная тень нависла над выросшим из земли пограничником и закрыла луну. Вдруг темнота прыгнула. Из нее грянул выстрел. Сержант шагнул с правой ноги. По камышу прозвенела винтовка. Т-трах!.. Вскинутая рука бандита от удара снизу прикладом дернулась и пистолет, тускло блеснув, закувыркался в воздухе.

Пока шла эта секундная схватка, темнота, мешаясь с лунным светом, рвалась, как овчина, и клоками летела во все стороны...

Наступила заминка. Косач, угрожающе выставив вперед руки, отступал назад.

«Гах!» обрушился ему на спину Каламбет, сдавил шею и зажал рот.

Пятясь назад и хрипя, нарушитель выгибался, выгибался... и рраз!.. Опять во все стороны полетели клоки темноты и осколки света. Получив двойной удар — в грудь и голень,— Каламбет упал навзничь в одну сторону, а Косач — в другую, прямо под сержанта. Или он плечами переломает колени пограничнику, или ухватит за ноги и ударит затылком об землю. То и другое — самые коварные приемы.

Темнота натянулась. В глазах сержанта зарябило. Сама луна, казалось, прыгнула и кинула его, но не назад а в сторону.

— Спокойно!— прохрипел Лысогор, оказавшись сбоку Косача, упавшего на живот. Враг, видно, еще не думал сдаваться. Круша камыш, он смаху перевернулся и, опираясь на отставленные назад руки, сел. Луна забивала ему светом пасть, глаза, ноздри. Косач метался. Его грудь поднималась, как меха, зубы были оскалены. Он водил темными глазницами, выискивая, куда бы кинуться, во что бы вцепиться.

— Спокойно!— повторил сержант, не отнимая штык, на этот раз неотвратимо готовый вонзиться в живот нарушителя.

— Предал! Предал!— взвыл Косач, потрясая в бессильной злобе пучком вырванного камыша...

Когда диверсанта связали, Каламбет сунул ему в рот кляп.