Всегда Ты (СИ) - Летова Мария - Страница 29

Честно говоря, я не совсем этого ожидала. Я ожидала чего-то более пафосного и помпезного, а это место пропитано собственной историей.

Благовы-старшие были, мягко говоря, обескуражены моим появлением.

Мать Паши на меня даже ни разу не взглянула и вряд ли запомнила моё имя, но, судя по тому, как горят мои уши, моё появление не осталось незамеченным.

Я очень сомневаюсь в том, что Пашу кто-то может отчитывать, но я понятия не имею, какие в его семье взаимоотношения и традиции. Я не успела ничего понять, потому что они сразу же удалились в кабинет.

Его родители вполне соответствуют этому месту.

Отец — высокий статный мужчина за шестьдесят в джинсах и голубой тенниске.

Очень спокойный и неторопливый.

Проницательные карие глаза быстро осмотрели меня с головы до ног, и я уверена, в этот же момент обо мне было составлено развёрнутое первое впечатление, которое, как известно, остаётся с человеком навсегда.

Я не заметила между отцом и сыном сильного сходства, возможно потому, что черты лица высокопоставленного дипломата сильно изменены временем.

Мать Благовых — миниатюрная блондинка тех же лет. Средней комплекции и в блузке Шанель. Именно эта эмблема украшает пуговицы. Я уверена — это не подделка. Она очень ухоженная и очень хорошо сохранилась. Я думаю, свою роль в этом сыграло испанское солнце и чудеса современной косметологии. Черты её лица заострённые, губы тонкие. На неё мой Благов тоже не похож. Он у меня сам по себе. Особенный.

На кого будет похожа наша Хромосомка?

Господи!

Я должна прекратить!

Возможно, у меня в животе пусто. Просто, ещё утром для меня мой новый жилец не имел особого значения, а теперь имеет! И с каждым часом всё больше и больше.

Я хочу…от Паши ребёнка.

Сейчас мысль об этом вызывает во мне прилив восторга. Мой маленький Благов. Вернее наш.

Это так глупо и незрело. Легкомысленно. Но, ведь дети рождаются от любви, разве нет?

Почёсывая пальцами живот, смотрю на то, с какой естественностью шалопай-баскетболист орудует ножом для рыбы, отделяя филе от хребта с хирургической точностью и непринуждённостью. Будто каждый день обедает в обществе английской Королевы.

Почему я раньше не замечала за ними этой неброской интеллигентности?

Подпрыгиваю от неожиданности, когда распахивается дверь. В комнату, подсвеченную ярким обеденным солнышком, врывается хозяйка.

Сажусь прямо, нервно разглаживая салфетку, лежащую на моих коленях. От напряжения и долгого ожидания у меня заходится сердце. Я очень волнуюсь. Это такой важный момент для нас с Благовым, ведь эта женщина — его мать. Если он её любит, я бы тоже хотела её полюбить. Мы с Хромосомкой хотели бы, исправляю себя.

Лилия Павловна стремительно проносится мимо, оставляя за собой шлейф глубокого насыщенного парфюма, и опускается на свободный стул рядом с Егором, ни на кого не глядя.

Лицо её раскрасневшееся, губы поджаты.

Следом в комнату входят мужчины.

Наблюдаю за ними, ожидая чего угодно. Благов совершенно невозмутим. Он опускается на стул, рядом со мной и хватает стакан с водой.

Его отец спокойно улыбается нам всем, в том числе мне, от чего я улыбаюсь в ответ. Его улыбка искренняя, и я уверена — у него куча мыслей в голове, совершенно не касающихся меня или того, что его сын за неделю сменил одну девушку на другую.

Он садится рядом с женой, которая отрывистыми движениями накладывает себе салат. Интересно, это всё готовила она?

— Как мне увидеть твою игру? — резко спрашивает она Егора. — Пока мы не уехали, хочу сходить.

— Обыкновенно, — пожимает плечом тот. — Завтра в пять вечера, билеты пришлю на почту.

— Олег, налей вина, будь добр, — обращается она к мужу, продолжая накладывать себе еду. — Хочу выпить за сына. Спасибо, что приехал вчера, когда мы с отцом тебя ждали.

— Пожалуйста, — мрачно отзывается Паша, поднося к губам стакан.

Поднимаю на него глаза, испытывая неловкость.

Меня толком никому не представили, и я не знаю, как себя вести.

Паша делает большой глоток. Его кадык дергается, жилы приходят в движение.

Перевожу взгляд с него на присутствующих.

— Катя, тебе налить вина? — любезно интересуется Олег Алексеевич.

Чувствую волнение и краснею, потому что он смотрит мне в глаза, терпеливо ожидая ответа.

И он назвал меня по имени.

От него исходит особая аура. Одновременно простота и НЕ простота. В глубоко посаженых карих глазах столько мудрости и понимания. Словно он меня насквозь видит, как и многие вещи в этом мире.

Бросаю быстрый взгляд на Пашу. Он пьёт воду огромными глотками, полностью отдав себя процессу.

Снова смотрю на Олега Алексеевича и, откашлявшись, говорю:

— Эмм…нет, спасибо…у меня ещё дела…

Не думаю, что моей Хромосомке понравится алкоголь.

Кажется, я начинаю сходить с ума.

— Это марочное вино, Итальянское, — терпеливо объясняет мне мужчина. — От одного бокала ничего не случится…

— Я…на диете, — нахожусь, отводя взгляд.

— Понял, не дурак… — разводит он руками. Уж не знаю, что он там понял, но он хитро улыбается и обращается к сыну. — Павел, тебе налить?

— А у меня почему не спросишь? — строит обиженку Егор, не выходя из образа дуралея.

— Я за рулём, — флегматично отвечает Паша, хватая брускетту с хамоном.

— У тебя режим… — поясняет отец Егору, возвращая бутылку на место.

— Ну, так от одного бокала ничего же не будет! — преувеличенно возмущается тот.

Отец семейства улыбается. Сдержанно и для себя.

— Что ж, давайте выпьем… — поднимая свой бокал, говорит он. — За тебя, сын, за твоё здоровье и семь футов под килем…

— Я тоже хочу сказать! — жёстко встревает Лилия Благова, сверля Пашу глазами. — За тебя, сынок. Пожалуйста, не забывай, что у тебя есть родители, и навещай их хотя бы ИНОГДА! Мы твоя семья — главная опора в твоей жизни, не забывай об этом и не забывай нас.

— Я тоже хочу сказать, — не менее жёстко чеканит Паша, глядя в глаза матери. — За мою семью. Я надеюсь, моя семья уважает моё слово и мои решения, потому что для любого человека это самый главный показатель становления личности.

— Я тоже хочу сказать, — разминая шею, говорит Егор. — За мою семью. Хочу напомнить своим родителям, что Я тот сын, который их никогда не забывает и регулярно навещает, но теперь реже, потому что у меня сборы…

Я начинаю хохотать.

Вот честно, я просто смеюсь до слёз.

Я была так напряжена в процессе этой словесной дуэли, но, этот балбес умудрился всю драму убить.

— Я…о…Господи…извините… — бормочу, хрюкая в свой кулак.

Это так неловко…

Бью себя по груди, будто пытаюсь откашляться.

Может, здесь все такие идиоты, что примут мой смех за бронхит?

Моё нервное напряжение, прямо-таки, трансформируется в хохот и я, не имея сил сдержаться, запускаю в Егора свою тканевую салфетку прежде, чем успеваю об этом подумать.

Он ловит её и, скомкав более плотный шар, запускает обратно с точностью профессионального баскетболиста.

Взвизгиваю.

Потому что вижу — эта бомба летит не в меня, а в Пашу.

Как коварно!

Вскакиваю и накрываю голову своего Грубияна руками, а щёку кладу на его макушку, беря Благова в защитную «коробочку». Принимаю своим плечом смертельный удар, жалобно пискнув.

Смеюсь и понимаю, что больше никто не смеётся.

Замираю и жмурюсь.



За столом гробовая тишина.

Проклинаю себя и свое обезьянничание.

Какой позор.

Что они обо мне ПОДУМАЮТ?!

Боясь вздохнуть, свобождаю темноволосую голову, нежно коснувшись пальцами его щеки. Кладу руки на Пашины плечи, заглянув ему в лицо с ужасом и раскаянием. Он запрокидывает голову и смотрит на меня не моргая.

Смотрит очень-очень странно.

Нервно сглатываю и глупо дрожащим голосом спрашиваю:

— Живой?

— Шрапнелью задело… — хрипло отвечает он, обхватывая ладонями мою талию и прижимая меня к себе.