Сто и одна ночь (СИ) - Славина Анастасия - Страница 56

Ставлю заказ на столик перед Графом и, не выдержав, опускаюсь на стул напротив.

Ненавижу.

И так сильно люблю…

— Эспрессо… Без сахара… — говорит он, поглощая меня взглядом. — И пирожок с яблоком, пропитанный ароматным джемом и воспоминаниями….

— Все как вы любите, Граф.

Его взгляд и голос гипнотизируют меня. Прячу ладони под стол, чтобы избежать прикосновений.

— Спасибо, что забрал заявление, — только и придумываю, что сказать.

Граф опускает взгляд. Едва заметно морщится.

— Я не должен был им звонить. Уверен, что мое «прости» мало что значит, но… — Граф снова смотрит на меня, — прости. Я был слишком зол на тебя — да и на себя тоже. Ты не заслужила такого, даже если бы и в самом деле хотела лишь украсть кольцо. Просто… Иногда… сильнее всего отталкиваешь того, кого жаждешь удержать. Только боль любимого человека никогда не заглушит твою собственную. Станет только хуже. Теперь я это знаю.

Кажется, Граф искренен.

Только что значит его сожаление? Зачем он здесь?

— Сама виновата, — осторожно отвечаю я.

— Ты виновата только в том, что хотела помочь своему отцу.

Я совсем глупо открываю рот — и силой воли заставляю его закрыть.

Как?!

Откуда?!.

Чувство такое, будто меня пригвоздили к стулу. Я отлично понимаю — и, в то же время, совсем не понимаю, что происходит.

— Через несколько дней после твоего ухода — сколько точно — не скажу, для меня они слились в один — я проснулся от назойливого звонка в дверь. Странное ощущение, потому что, казалось, я и не спал… То еще время было… В общем, я лежал на кровати, надеясь, что посетитель решит, будто я сдох, — и уберется. Но те бесконечные дребезжания, от которых в голове точно кто-то по стеклянным банкам стрелял, могли поднять и покойника.

Кое-как я доплелся до двери, открыл ее — и быстро протрезвел. Потому что на меня смотрел я сам — только из будущего. Когда фокус стал четче, я понял, что ошибся — мужчина просто был на меня похож. Седина в волосах — такой особый узор, от висков к макушке. Линия губ. Глаза… «Надо поговорить», — сказал мужчина. Я посторонился.

Мы прошли на кухню. Я взял бутылку пива из холодильника. Открыл ее о край стола — и на одном дыхании выпил половину — чтобы мозг, наконец, заработал.

— Я приемный отец Кристины, — сказал он.

Вот так вот…

Я залпом выдул бутылку до донца.

— …и твой кровный отец.

И тут бутылка, как в какой-нибудь мыльной опере, выскользнула у меня из рук — и вдребезги разбилась о кафель… А дальше… твой отец рассказал мне окончание истории, Шахерезада. И она, действительно, перевернула мою жизнь.

— Я не знала об этой встрече… Даже представить себе не могла… — полушепотом произношу я.

С трудом удерживаю себя на месте. Хочется выбежать на улицу — воздуха не хватает. Но сама я пока идти не в состоянии, и в объятиях галантного Графа тоже оказаться не хочу — нельзя, если надеюсь хоть в чем-нибудь разобраться.

— Я попросил дать мне возможность самому все тебе рассказать.

— Тогда рассказывай, — требую я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Тебе плохо? — сквозь вату в ушах слышу взволнованный голос Графа.

— Мне… странно… Я не стала задавать этот вопрос отцу, но ты-то, наверняка, уже знаешь ответ… Почему Ксения не уехала раньше, зачем она пять лет ждала?

— Все время что-то держало. Сначала беременность, маленький ребенок. Через год собралась ехать — матери поставили диагноз — рак. Потом похоронила маму, подготовила документы, билеты достала — а тут выставка с портретами твоего… моего… отца.

— Значит, все-таки любила — раз не уехала. Из-за него.

— Конечно, любила. Просто по-своему.

— А почему она ребенка Глебу не оставила? Ну… тебя… твоему отцу.

— Кто ж ее знает? Наверное, такой поступок не совпадал с ее пониманием счастья моего отца: он же совсем молодой был, ему еще свою семью строить… А спрятала она меня хорошо. Даже Роджер не смог отыскать. И оставила солидное наследство: почти все деньги, что тогда с Глебом награбила, в антиквар перевела. Может, спустя годы она бы и рассказала отцу, где меня искать, но, похоже, Ксения все-таки добежала до своей пропасти — потому что, с тех пор, как уехала, никто ничего о ней не слышал.

Некоторое время мы просто сидим молча.

— Почему не объявился раньше?

Смотрю на свои руки, он — на свои. Как подростки на первом свидании.

— Ждал, пока смогу показать тебе вот это…

Граф достает из рюкзака книгу — и кладет передо мной.

На обложке — дом моего отца, но не такой, каким я его видела, а отреставрированный. Дом залит теплым осенним светом, с кленов опадают листья. Перед домом стоят двое — мужчина и женщина. «Долгая дорога домой», — гласит название. Совсем не похоже на то, что обычно пишет Граф.

— Мне пришлось немного доработать книгу — когда оказалось, что я описывал не только родословную Глеба, но и свою. Книга получилась потрясающей. Хотя вряд ли ее ждет популярность моих прежних работ.

— А я думала, ты книгу обо мне писал. А когда закончил — я перестала быть тебе интересной — как и все предыдущие герои твоих романов, — я грустно улыбаюсь.

Теперь-то знаю, что ошибалась, но все равно хочу услышать ответ Графа.

— Дело в том, Крис, что с тобой срабатывает какой-то иной закон: чем больше я тебя узнаю, тем интереснее ты мне становишься.

Снова эта длинная тяжелая пауза. Слова Графа, тон голоса, взгляды — все обещает, завлекает, затягивает. Но у нас ничего не вышло даже, когда мы были счастливы.

— Граф, зачем ты пришел? — наконец, решаюсь спросить я.

— Поздравить тебя с очень важной датой — сегодня будет сто и одна ночь, как мы знакомы.

Вместо того чтобы радоваться, я чувствую пустоту. Мои отношения с Графом никогда не были простыми и вряд ли такими станут. Через сто и одну ночь. Через тысячу…

А за окном мягко падают хлопья долгожданного снега — точно клочки сахарной ваты. Взбитые в пену облака цепляются за ветки, застревают, соскальзывают — и медленно плывут дальше.

Старички прогуливают собаку по укутанной снегом дорожке парка, оставляя пунктир черных следов. Держатся за руки. Улыбаются друг другу. Вот это — настоящее счастье. Дано мне когда-нибудь испытать подобное? Возможно ли состариться вместе с Графом? Не думаю. С ним — всегда война.

— У нас все получится, — Граф снова читает мои мысли.

Молчу.

Я помню все свои ожоги.

— У нас. Все. Получится, — мягко, но настойчиво повторяет он.

— Это даже не оптимизм, Граф. Это… как называется то, что оптимистичнее оптимизма?

— Идиотизм? — он улыбается.

— Точно, — теперь улыбаюсь и я.

— Кстати! Совсем забыл… — он лезет в карман. — У меня есть для тебя подарок — в честь нашего праздника.

Смотрю на его руки. Граф раскрывает ладони, а там — кольцо. То самое, из-за которого я едва не оказалась в тюрьме.

Граф кладет кольцо на мою ладонь и накрывает своей. И между нами тотчас же начинают перетекать токи — совсем как между мной и отцом, через подушку, когда мы сидели на подоконнике.

— Крис… Это кольцо — мой подарок тебе. Я хочу, чтобы когда-нибудь ты передала его нашему ребенку.

Это уже слишком!..

Я вскакиваю и бросаюсь на улицу. Останавливаюсь у двери, пытаясь совладать с дыханием. Я так хочу ему верить!.. Но это же Граф. Он признался мне в любви, а через два дня натравил на меня полицию!

— Крис… — он обнимает меня за плечи — и я машинально пытаюсь отстраниться — иначе не смогу думать.

Но Граф только крепче прижимает меня к себе.

— Переезжай ко мне… Пустота дома, в котором нет тебя, невыносима.

Качаю головой.

Кольцо до сих пор у меня в руке — чувствую тепло металла, нагретого моей кожей, легкое давление аметиста в центр ладони…

Так хочется уступить Графу, но я пытаюсь сопротивляться — хотя знаю, что все мои битвы с ним — прошлые, настоящие и будущие — проиграны. Но на этот раз Граф не догадывается о моих мыслях. Поэтому наклоняется к моему уху — и шепчет: